Филлипс, Самнэр, Уэйд, Стивенс не знали, какая стратегия поможет им преодолеть эту популярность президента. Они еще не сумели понять, в чем заключается политический гений Линкольна, с помощью которого он расстраивал планы всех, кто пытался вышибить его из седла.
К оппозиции присоединился первостатейный хамелеон Бен Батлер, выдающийся политический оборотень. В строй стал и Грили, хотя трудно было, как обычно, предвидеть, куда он дальше повернет. Со временем он станет настолько рьяно защищать Джефферсона Дэвиса, что ему придется услышать популярную песенку: «Мы повесим Гораса Грили на закисшей яблоне». Грили был очень недоволен в то время тем, что Линкольн медлил с назначением его министром почты и телеграфа.
По несчастной случайности или, вероятнее всего, по желанию и настоянию Грили письмо, посланное им Линкольну непосредственно перед предполагавшейся мирной конференцией в Ниагаре, было отправлено в Англию. В письме он требовал мира для нашей «истекающей кровью, обанкротившейся, разоренной страны». Неожиданно английская печать опубликовала это письмо в марте, сенсационно обставив американские газеты.
Редактор Уэллес оценил это по-своему: «Бедняга Грили конченый человек. У него болезненная страсть к дурной славе. Он хочет быть первым и самым заметным во всех спектаклях… То он настаивает на решительном форсировании всех боевых операций, то неожиданно требует мира и расхода в 400 миллионов, чтобы достичь этого. Честность его побуждений сомнительна. Он просто жадно добивается крупного поста». И в самом деле, мнение Уэллеса в основном оправдалось. Грили очень хотел назначения на пост министра. Более того, Грили был уверен, что из него получится превосходный президент.
Теперь Грили примкнул к оппозиции. С ней он будет идти до тех пор, пока у него не изменится настроение или какой-нибудь каприз не толкнет его к другой группировке.
При обсуждении деталей организации новых правительств южных штатов Сьюард услышал мнение президента:
— Мы не можем взять на себя назначение правительств во всех южных штатах. Их люди должны сами это сделать… хотя я считаю, что поначалу некоторые из них не справятся со своими делами.
На этом заседание закончилось; все были уверены, что следующее заседание состоится во вторник 18 апреля.
В Вашингтон приехал новый британский посол, сэр Фредерик Брюс. Он ждал приема у президента. Линкольн сказал молодому Сьюарду:
— Завтра в два часа.
Сьюард предложил принять посла в Синем зале, и Линкольн подтвердил — да, в Синем зале.
Линкольн вызвал к себе вице-президента. Они очень редко встречались. Несколько раз он отказывал Джонсону в приеме. Сейчас он сделал несколько шагов ему навстречу и пожал ему руку.
Негритянка пробилась через нескольких стражников и достигла входа в Белый дом.
— Ни шагу дальше, мадам! — крикнул дежурный у дверей, но она нырнула ему под руку и бросилась в коридор. Дорогу ей преградил охранник.
— Ради бога, пропустите меня к мистеру Линкольну.
— Мадам, президент занят. Он не может вас принять.
То ли она вскрикнула, то ли шум проник за двери кабинета, но как она потом передавала: «Вдруг на порог вышел мистер Линкольн лично. Он стоял и смотрел на меня. Я его признала сразу. По странной улыбке… и лицо благостное. И он сказал этак сердечно, нежно: «У меня есть время для всех, кто во мне нуждается. Пропустите эту достойную женщину».
Нэнси Бушрод рассказала президенту о своей жизни, о своем муже Томе, о их рабской жизни на плантации Гарвуда под Ричмондом, о их бегстве в Вашингтон после Декларации об освобождении. Том ушел в армию, а Нэнси осталась с мальчиками-двойняшками и малюткой девочкой. Вначале она получала его жалованье каждый месяц. А потом все прекратилось. Правительство задержало выплату солдатам. Она обошла весь город в поисках работы, но Вашингтон был переполнен слугами неграми. Не может ли президент помочь ей получить жалованье Тома?
Линкольн ее выслушал и предложил прийти на следующий день, когда все документы будут готовы. И как Нэнси рассказала:
«Я не могла открыть рот, чтобы сказать ему, что буду вечно помнить его слова. Я даже не видела его как следует… все время слезы капали.
— Достойная женщина, — сказал Линкольн, — возможно, что у вас будет не один трудный день, когда в доме будет один-единственный каравай хлеба. Все же раздайте детям по ломтику хлеба и пошлите их в школу».
Затем президент поклонился, «как будто я была всамделишная знатная дама».
Помощник военного министра Дана получил сообщение, что Джейкоб Томпсон, резидент разведки конфедератов в Канаде, который инспирировал налеты, диверсии и различного рода нарушения в районе Великих озер, должен был в ночь на 14 апреля сесть на пароход в Портланде. Стентон немедленно крикнул:
— Арестуйте его! Нет, подождите. Посоветуйтесь с президентом.
Линкольн спросил:
— Что говорит Стентон?
— Он предлагает арестовать его.
— М-да… Пожалуй, не стоит, — сказал президент. — Если поймать слона за заднюю ногу и он попытается вырваться, чтобы убежать, лучше отпустить ногу.