Это было не comme il faut, что Бэроны намеревались поговорить с мальчиком.
Или что они были по эту сторону ограды.
И дело не в богатстве.
Я не был богат.
Дело в манерах. Дело, скажем, в умении быть «богатым духом».
Но Бэроны приходят и уходят, как им вздумается. Ограда им не помеха.
И в том предыдущем месте их ничто не сдерживало.
Ха.
Ха-ха.
За Бэронами, быстро сменяя друг друга, прошли мистер Бантинг («У меня определенно нет ничего такого, чего я бы мог стыдиться»), мистер Элленби («Я пришел в этот горот здесь с семью долларами, зашытыми в мои штаны, и не намерен никуда уходить, пока мне скажут, где мои доллары, черт раздери») и миссис Правильная Фессбитт («Я прошу, чтобы в течение
Десятки других в возбуждении ждали возможности поговорить с парнишкой, обуянные новой надеждой.
Но, увы, все это было тщетно.
Вдруг мы по некоторым знакомым нам приметам поняли, что заваривается смута.
Все случилось так, как обычно и случается.
Тишина опустилась на округу.
Можно было услышать, как зимние ветки трутся о другие зимние ветки.
Подул теплый ветерок, и какие только утешительные запахи он не принес: травы, солнца, пива, хлеба, стеганого одеяла, сметаны — этот список у каждого из нас был свой, каждый утешался по-своему.
Бутоны необычного цвета, размера, формы и запаха выпрыгивали прямо из земли полностью сформировавшимися.
Серые февральские деревья зацвели.
Потом на ветках появились плоды.
Плоды реагируют на желания: только позвольте разуму свободно дрейфовать в направлении определенного цвета (скажем, серебристого) и формы (звездной), и мгновенно изобилие серебристых звездообразных плодов притянет к земле ветки дерева, которое за секунду до этого стояло бесплодное и по-зимнему мертвое.
Дорожки между нашими холмиками, пространства между деревьями, сиденья скамеек, сучки и ветки самих деревьев (короче говоря, каждый свободный дюйм пространства) неожиданно заполнились, потом переполнились самыми разнообразными яствами: в горшочках или на изысканных тарелках, на вертелах, положенных на ветки, на золотых подносах, в алмазных супницах, в крохотных смарагдовых соусницах.
Стена воды ринулась с севера, потом разделилась с военной четкостью на десяток мелких потоков, и вскоре каждый каменный дом и хворь-холмик были одарены своими собственными потоками; потом вода в этих потоках очень эффектно стала превращаться в кофе, вино, виски, а потом опять в воду.
Все это, насколько мы знали (плодоносящие деревья, сладкий ветерок, обильные яства, волшебные ручьи), представляли собой только, так сказать, авангард того, что надвигалось.
Кто надвигался.
Посланный ими, чтобы оказать смягчающее воздействие.
Мы соответствующим образом подготовились.
Лучше всего было свернуться в шар, закрыть уши, сомкнуть веки, зарыться лицом в землю и таким образом закупорить нос.
Всем собраться с силами! — прокричал мистер Воллман.
И они напустились на нас.
Они появились длинной процессией.
Каждый из нас с опаской поджидал их в разном обличье.
Молодые девушки в летних платьях, загорелые и веселые, с распущенными волосами, с вплетенными в браслеты прядями травы, похихикивали на ходу: деревенские девочки, радостные и оживленные.
Как я.
Какой я была.
Рой молодых невест, облаченных в полупрозрачные одеяния с трепещущими на ветру шелковыми воротничками.
Ангелы, трепетно оберегавшие свои странные крылья, по одному большому крылу на женщину; в сложенном виде, плотно свернутые, они напоминали светлые флаги, прикрепленные вдоль спины.
