Линкольн в бардо полностью

То есть его мальчик находился здесь в той же мере, в какой он находился в любом другом месте. В этом месте больше не было ничего особенного.

Оставаться здесь и дальше было бы ошибкой с его стороны, вроде скатывания в яму.

Его приход сюда вообще был отклонением от маршрута, слабостью.

Его разум поначалу склонялся к скорби, к тому факту, что мир полон скорби; что все живут под тем или иным бременем скорби; что все страдают; что, куда бы ты ни посмотрел в этом мире, ты должен стараться помнить, что все страдают (никто не удовлетворен; всюду несправедливость, пренебрежение, непонимание), а потому ты должен делать все, что в твоих силах, чтобы облегчить груз тех, с кем соприкасаешься; понять, что твоя скорбь не представляет собой чего-то особенного, отнюдь, от нее в той или иной мере страдают или будут страдать многие и многие во все времена, в любое время, и эту скорбь не должно продлевать или преувеличивать ее значение, потому что, предаваясь ей, ты никому не будешь полезен, а поскольку твое положение в мире дало тебе возможность приносить либо немалую пользу, либо существенный вред, тебе не следует хандрить, если ты можешь преодолеть себя.

Все пребывают, или пребывали, или вскоре будут пребывать в скорби.

Такова природа вещей.

Хотя на первый взгляд кажется, что все люди разные, на самом деле это не так.

В душе у каждого страдания; наш неизбежный уход, многочисленные потери, которые мы переживаем, пока движемся к концу.

Мы должны попытаться увидеть друг друга под таким углом зрения.

Под углом зрения страдающих, обреченных на уход существ…

Которые вечно становятся жертвой неодолимых обстоятельств, а наград в виде радости получают ничтожно мало.

Его сочувствие в это мгновение распространялось на всех, распределялось, согласно строгой логике всем поровну.

Он уходил отсюда сломленный, устрашенный, усмиренный, униженный.

Готовый поверить во что угодно об этом мире.

Утративший вследствие этой потери часть присущей ему твердости.

А потому довольно могущественный.

Ослабленный, уничтоженный, изменившийся.

Милосердный, терпеливый, ошеломленный.

И все же.

И все же.

Он вел войну. Хотя те, с кем он вел войну, тоже были страдающими ограниченными существами, он должен…

Уничтожить их.

Убить их, лишить средств к существованию и вернуть в лоно.

Он должен (мы должны, полагали мы) сделать все, что в наших силах, помня о множестве лежащих на бескрайних полях по всей земле убитых и раненых солдат, сквозь тела которых прорастают сорняки, чьи глаза выклеваны или истлевают, чьи губы уродливо вытянуты, вокруг кого разбросаны письма, напитанные дождем/напитанные кровью/покрытые снежной коркой, мы должны сделать так, чтобы не лечь вместе с ними, а идти этим трудным путем, на который уже все равно встали, чтобы мы не ошибались, не ошибались еще больше (мы и без того совершили множество горьких ошибок), и этими своими ошибками не уничтожали новых и новых мальчиков, каждый из которых был кому-то дорог.

Неуничтожитьновых, неуничтожитьновых, чувствовали мы, мы должны пытаться неуничтожитьновых.

Мы обязаны обуздать свою скорбь, она не должна управлять нами и сделать нас никчемными, погрузить в эту канаву еще глубже.

Мы должны ради всеобщего блага скорейшим образом закончить ее и…

Убивать.

Убивать более эффективно.

Действовать решительно.

Чтобы текла кровь.

Чтобы враг истекал кровью, пока к нему не вернется здравый смысл.

Скорейший способ остановить ее (а потому самое большое милосердие) может быть самым кровавым.

Мы должны положить конец страданиям, причинив новые страдания.

Мы утратили боевой дух, растерялись, стали предметом осмеяния, у нас почти ничего не осталось, мы терпели неудачу за неудачей, мы должны предпринять что-то, чтобы остановить наше падение и стать самими собой.

Мы должны победить. Должны победить это.

Сердце его упало при мысли о новой крови.