Завязывание шнурка на ботинке; завязывание узла на пакете; губы на твоих губах; рука на твоей руке; конец дня; начало дня; ощущение, что всегда впереди будет новый день.
До свидания, теперь я должен проститься со всем этим.
Голос гагары в темноте; судорога икры весной; массаж шеи в комнате; глоток молока в конце дня.
Вот кривоногая собака, гордо работая задними лапами, закидывает травой свою скромную кучку дерьма; туча в долине рассыпается за скрашенный бренди час; опущенные жалюзи, покрытые пылью под твоим скользящим пальцем, и уже почти полдень, и ты должен решать; ты видел то, что видел, и это ранило тебя, и, кажется, у тебя остался единственный выбор.
Фарфоровая чаша с кровью вибрирует на дощатом полу; полный недоумения последний вздох ничуть не колышет оранжевую кожуру на слое той мелкой летней пыли; роковой нож, вонзенный в приступе преходящей паники в знакомую ветхую балясину, потом оброненный (брошенный) матушкой (дорогая матушка) (боль сердечная) в медленно текущий шоколадно-коричневый Потомак.
Ничто из этого не было реальностью; ничто не было реальностью.
Все было реальным; непостижимо реальным, бесконечно дорогим.
Это и многое другое начиналось из ничего, скрытое в бульоне неистощимой энергии, но потом мы всему нашли название, и полюбили, и таким образом сделали все это реальным.
А теперь должны потерять.
Я шлю это вам, дорогие друзья, перед тем как уйти в этой мгновенной вспышке мысли из места, где время замедляется, а потом останавливается, и наша жизнь может продолжаться вечно в одном мгновении.
До свидания до свидания до свидания…
Кэролин, Мэтью, Ричард и я лежим, переплетясь, на нашем месте близ флагштока: мой орган во рту Кэролин, в ее заду орган Ричарда, орган Мэтью в моем заду, орган Кэролин разделен между ртом Мэтью и моим вытянутым ласкающим средним пальцем.
Кажется, мы упустили сильную ажитацию.
Будучи заняты нашей собственной ажитацией.
Но, с другой стороны, бесконечный шум взрывов явления световещества начинает раздражать все сильнее…
Мы, мужчины, становимся дряблыми.
Отчего дальнейшая ажитация делается проблематичной.
Я, Ричард и мистер Риди натянули штаны, а миссис Риди поправила на себе юбку и блузу, и мы все побежали вдоль линии изгороди к той другой (меньшей) ажитации.
На бегу мы заметили мистера Бевинса…
Проклятый гомик.
На коленях перед оградой, бормочет что-то себе под нос.
Потом обычная шумная суета:
Вспышка света, одежда падает.
Больше нет Бевинса.
Солнце почти взошло.
Те из нас, кто пережил эту ужасную ночь, сбились в кучу, посовещались, отправились в короткие спринтерские разведки на поиски выживших.
Мы не нашли ни Перди, ни Йоганнеса, ни Кроули.
Не нашли Пиклера, Эллы Блоу, Верны Блоу, Эпплтона, Скэрри, Торна.
Пропал Мидден, а с ним Гонкур, Капп, Эдуэлл и Лонгстрит.
Преподобный Томас: пропал.
Даже Бевинс и Воллман, двое наших старожилов, преданных этому месту: пропали.
Как мы их жалели. Такие доверчивые. Поддались на болтовню какого-то мальчишки. Потеряны навсегда.
Милые глупцы.
Вот мы все были тут. Разве нет? Если нет, то кто это говорил? Кто слышал?
Ну и бойня.
А нам удалось осмотреть только небольшую часть округи.
Вскоре начало светлеть по-настоящему, и тут наступила привычная слабость, охватывающая все тело, и сопровождающее ее ощущение угасания, и мы бросились к нашим домоместам и брезгливо расположились в наших хворь-телах, закрыли или закатили глаза, чтобы не видеть, во что превратились эти омерзительные вместилища.
Когда взошло солнце, мы принялись молиться, каждый мысленно произносил нашу обычную молитву:
Чтобы все еще оставаться здесь, когда солнце зайдет в следующий раз.
И обнаружить в те первые мгновения вернувшегося движения, что мы опять получили великий материнский дар:
Время.
Новую порцию времени.
Как и всегда с рассветом Появились два царства, и все то, что было настоящим в Нашем, стало настоящим в Их: все Надгробья, Деревья, Кустарники, Холмы, Долины, Ручьи, Прудки, Болота, Пятна Тени и Света появились и оставались теми же между двух Миров, и одно Царство было неотличимо от другого.
В ту ночь случилось много чего Нового, и Странного, и Пугающего.
Мы, Три Холостяка, наблюдали за всем этим С-Вышины: будучи в безопасности, отдалении и Свободны — так, как нам нравилось.
