– Выполняйте приказ. Эти деятели в Лондоне надеются решить вопрос мирно, как будто в бронированной тевтонской железяке сидят потерянные овечки. У нас один самолет в воздухе? Передайте на командно-диспетчерский пост, чтобы повременили с атакой, пока эти умники пытаются достучаться до «бошей» по радио. Выдайте пилоту квадрат и последнюю пеленгацию фрегата «Сент-Альбанс», пусть снизится и посмотрит, что там. Мы можем выйти на немецкую частоту? Интересно послушать, что они будут сливать в нацистские уши? И кто-нибудь, свяжитесь с главным инженером или кто там разбирается с рулевым управлением – удалось что-нибудь сделать?
Буквально через минуту офицер связи доложил, что канал налажен, но разобрать что-либо невозможно.
– Видимо, они для достоверности вышли на немцев, используя их шифровальную систему.
– Шустрые ребята. Один бы черт мы ничего не поняли, немецкий язык кто-нибудь знает? Я последний раз практиковался пять лет назад, уже все позабыл.
– Сэр, – встрял командир корабля, – штурман владеет языком, и еще два офицера из дивизиона связи.
– Да? Похвально, – криво и зло усмехнулся Джеймс, снова берясь за бинокль.
– Сэр! Сообщение с диспетчерского поста! Самолет с бортовым номером «ноль пятнадцать» не отвечает на запросы.
– Ну вот. Я и не надеялся, что мрачные тевтонцы поверят той ерунде, что будут им пытаться донести с материка, а теперь, когда наш парень свалит на них пару тонн взрывчатки, они и подавно… Вот он! – Контр-адмирал весь подался вперед. Возможно, он бы не увидел серое пятно линкора, если бы тот не произвел залп. Вспышка пробила нулевую видимость, выдала черты корабля, и серая хмарь снова скрыла исполина с глаз.
– Сейчас жахнет! – завороженно произнес командир корабля, тоже увидевший вспышку и понимавший, что предпринять что-либо за 30, максимум 40 секунд полета снарядов почти нереально, однако отдал команду на уклонение.
– Правее пять градусов, – подсказал кто-то из наблюдавших в бинокль офицеров, – он не по нам ударил.
– «Норфолк»! – догадался командир.
– Да, – сдавленно произнес контр-адмирал, – добил.
Пожар пожирал тонущий фрегат.
Вокруг горящего корабля в водяной взвеси образовался красный ореол, высвечивая, подкрашивая низкое небо и темные волны. Сквозь дым угадывались углы надстроек и антенны.
Коль скоро пламя погасло, можно было судить что «Норфолк» ушел на дно.
«На берегу первым делом пойду к дантисту», – уже третий раз всплывала в уме мешающая сосредоточиться мысль. Это как привязавшаяся и постоянно напеваемая дурацкая мелодия – гонишь ее, а она опять, и от своей прилипчивости кажется еще мерзостней. Правда, здесь было немного другое – всякий раз проводя языком по появившееся непривычной шершавости, Бекхэм ощущал сломанный зуб.
– Черт побери, – уже вслух выругался летчик. Он никак не ожидал, что придет в такую ярость от вида пылающего авианосца. Ярость с полным бессилием, при котором он так сжал челюсти, что хрустнула новая дорогущая металлокерамика.
Минута полета – впереди источник неприятностей, вытянутый (серый на черном) силуэт. За ним белая длинная кильватерная полоса – прет, толкает от себя воду, пузырит, взбивает пену. Дым из трубы сносит, рассеивая в сторону – курс изменил.
Что там в наушниках? – Отбомбиться и осмотреть квадрат…
Как он при такой навигации найдет этот проклятый квадрат? Ага, «немец» открыл зенитный огонь – зажглись белые и оранжевые лампочки по борту. Как же, напугал!
Он нещадно форсировал двигатель, раскручивая турбину на максимальный предел, то прижимая истребитель к высоким гребням, то надрывая организм и конструкцию планера, подбрасывал выше. Под брюхом висели две по 454 килограмма – фугасные свободнопадающие бомбы.
Снова в наушниках «Ба-а-а! Никак „пиджаки“ пытаются вести переговоры с выходцем из прошлого? С дойчами? Повременить с атакой? Пожалуйста – переговаривайтесь! А я отбомблюсь. Проклятье! По-моему, порезал язык об обломок зуба».
Увидев маячивший на носу крупный знак свастики, пилот не удержался и решил первый заход пройтись, молотя из пушек. Плавно потянув гашетку, он почувствовал, как затрясся самолет.
Однако из-за бешеной скорости не мог видеть результата атаки… только лишь представил, как заплясали вспышки разрывов, кромсая корпус, отрывая куски, дробя надстройки, проникая в нутро.
– Есть! – с едва заметным придыханием молвил командир корабля.
– Что? Он опять дал залп?
– Нет, это наш парень сбросил бомбы, – радостно прокомментировал офицер связи, держась рукой за наушник, – это лейтенант Бекхэм. Он доложил, что поразил корабль противника. И еще, сэр, если вам интересно, немецкое правительство обращается к командиру линкора на открытой волне.
– Боюсь, что уже поздно, – контр-адмирала припал к оптике.
