Времени отлеживаться на полу не было, и обе одновременно вскочили. Снежана отпрянула в сторону – теперь ее и Лёку разделял старый круглый стол, предмет особой гордости покойного Лёкиного отца.
– Срань болотная! Гестаповка! Падлюка! – прокричала Снежана в лицо бывшей подруге.
– Помогите!!! Кто-нибудь! А-а-а!!! – это в сторону окна.
Не проронив ни звука, Лёка метнулась вокруг стола. Снежана отпрянула, и через миг они вновь стояли друг напротив друга, но по-другому: Лёка там, где раньше была Снежана, Снежана – на месте Лёки.
Обе тяжело дышали.
– Все равно сделаю аборт! – закричала Снежана. – Тебе, дуре, назло сделаю!
Со стороны улицы доносился истошный собачий лай.
– У меня в доме аборты не делают, – прохрипела Лёка. – А ты пока что у меня в доме!
– Я убегу! – крикнула Снежана.
– Давай! Беги! – Лёка кивнула в сторону окна. – Ну, что же ты стоишь, Снежка?
Снежана ринулась к окну, но Лёка опять схватила ее за свитер. Снежана дернулась, раздался треск. Обе вновь упали, вновь вскочили, и Снежана опять забежала за спасительный стол.
– Думаешь, продержишь меня здесь до родов?! – прокричала она. – Полгода?! Так не бывает!
– Увидим, – ответила Лёка. – Может, не бывает, а может, и бывает!
– Уродка! – выплюнула ей в лицо Снежана.
– Убийца! – ответила ей Лёка.
И они замолчали. На мгновение в доме стало почти тихо – только тяжелое дыхание было слышно в нем. Даже собаки на улице почему-то примолкли.
Снежана с тоской посмотрела на спасительное окно. Залезть на подоконник, открыть его, спрыгнуть, пробежать двор…
– Не дури, – сказала Лёка. – Драться со мной ты с детства не могла. И сейчас не сможешь. А если выпрыгнешь туда, – она кивнула в сторону окна, – тебя Мерзость на куски порвет!
– Чего? Что еще за «мерзость»? – Снежана презрительно искривила губы.
– Моя собака! – ответила Лёка.
Между тем Снежана незаметно посматривала по сторонам, прикидывая, нельзя ли стукнуть Лёку чем-нибудь тяжелым. Как назло, ничего подходящего под руками не было.
– Сама паскуда и собаку назвала паскудно! – сказала Снежана. – Я твою шавку на куски порву!
– Не порвешь! – Лёка покачала головой. – Пошли назад в комнату. – Она кивнула в сторону фотолаборатории.
– А вот тебе! – Снежана согнула руку в неприличном жесте. – Все равно рожать не буду!
– Будешь!
– Бу-удешь! – передразнила Снежана Лёку. – Да ты меня так кормишь, что ребенок инвалидом родится! Так что – лучше?!
– Лучше, – прохрипела Лёка. – Жить больным лучше, чем не жить вообще!
– А ты его спросила? А ты меня спросила? Спросила, блин, как мне с больным колотиться? Какого хрена ты за нас все решила?!
– А какого хрена ты все решила за него?! Он не просил себя убивать!
Снежана заметила тяжелую книгу на полке. Наверное, опять какая-нибудь древняя скука! Что-то знакомое… Ага, эту книжонку Снежана сама Лёке на день рождения когда-то подарила. Ну да, именно эту! «Путешествия Гулливера» называется. Книга – лучший подарок, говорили в школьные времена. Кстати, до этого подарочка вполне можно дотянуться. Лучше бы утюг или кочерга, но и «Путешествия Гулливера» сгодятся.
– А я ребенка в роддоме оставлю! – прокричала Снежана, потихоньку пробираясь к книге. – Это что – лучше?!
– Лучше! – убежденно ответила Лёка. – Жить в детдоме лучше, чем лежать в могиле. А может, его усыновят какие-то добрые люди!
Это словосочетание «добрые люди» разбудило какое-то воспоминание. Что-то плохое связано с этими словами… Больно кольнуло в сердце, но разбираться в своих чувствах Лёке было некогда.
– А вдруг его алкоголикам отдадут? – воскликнула Снежана. – И он нищим будет! Это что – лучше?!
– И это лучше! – прокричала Лёка. – Нищему в миллион раз лучше, чем мертвому! Он, может, есть не будет шикарно…
– Откуда ты знаешь, дура, кому лучше? Ты была там – на том свете? Заценила и сравнила? Сравнила ты? Так на хрена решаешь?
И тут же молниеносным движением Снежана схватила «Путешествия Гулливера» и запустила книгу Лёке в лицо. Но неумелая рука дрогнула – книга пролетела мимо. Лёке даже не пришлось уклоняться.
– Говорю – есть шикарно не будет, – как ни в чем не бывало продолжила Лёка, – но будет дышать воздухом, радоваться солнцу…
– Радоваться солнцу! – опять передразнила Снежана Лёку. – Да они его на органы продадут, алкоголики эти! Это что – тоже лучше?!
Лёка резким движением смахнула со лба набежавший пот.
– На органы – это плохо, – сказала она. – Но и это лучше аборта! Те, кто детей на органы продает, – подонки. А чего еще от подонков ожидать? На то они и подонки, чтобы людей убивать. Но самое худшее в жизни, когда тебя убивает не какой-то подонок, а родная мать. Да – хуже этого ничего в жизни не бывает! Ни-че-го! Я знаю!
– Откуда знаешь? – усмехнулась Снежана. – Тоже, наверное, аборты делала?
Лицо Лёки исказилось, словно от сильной боли.
– Нет, – ответила она, и голос ее дрогнул. – Я напилась как последняя свинья и оставила трехмесячного сына ночью в коляске на улице. И он замерз насмерть.
Снежана несколько секунд оторопело смотрела на бывшую подругу.
