– Ну, чего же ты молчишь?! – крикнула она, не в силах выносить повисшего в комнате молчания. – Я, между прочим, убить тебя собиралась! На самом деле! Вот что ты со мной сделала! Ну, чего ты молчишь? Скажи хоть слово, ты – бревно, кукла чертова! Мумия египетская!
– Я принесу тебе новую простынь и подушку, – не оборачиваясь, произнесла Лёка. – Если порвешь и их, дальше будешь спать на голом матрасе. Ну и есть теперь будешь всегда из миски. Как это я дала тебе тарелку? Совсем из головы выпало!
– Уродина, фашистка, коза драная! – не унималась Снежана. – Ненавижу тебя, ненавижу, ненавижу!..
Лёка продолжала убирать. Ненависть Снежаны не трогала ее.
После смерти маленького Даниила никто не мог ненавидеть Лёку так сильно, как она сама ненавидела себя.
Майор Шишкин провел в Большеграде два дня и ничего стоящего не узнал. Как и предполагалось, отправителя письма никто не видел, а отпечатки пальцев на конверте принадлежали работникам почты.
В тот час, когда Василий докладывал об этом подполковнику Преображенскому, у Снежаны под сердцем зашевелился ребенок.
Случилось это между завтраком и обедом, когда Снежана была в комнате одна. Она долго прислушивалась к своим ощущениям, а потом позвала Лёку.
– Слышь, Лёка! Лёка-а! Зайди на минутку!
Лёка вошла.
Снежана лежала на спине.
– Опять мочой обливаться будешь? – поинтересовалась Лёка, глядя вдаль. – Или кусаться?
– Нет, я по-нормальному поговорить хочу! – заверила Снежана. – Сядь сюда! – Она показала на угол дивана.
Лёка осторожно села.
– Нашла где-то новую стекляшку? – осведомилась она хмуро.
– Какие мы недоверчивые! – хмыкнула Снежана.
– Мало ли, что тебе в голову придет! Ты у нас, оказывается, изобретательная.
– Не изобретательнее тебя! – отмахнулась Снежана. – Слушай, у меня тут что-то в животе! Вот здесь! – показала она. – И еще здесь, – она показала. – Как ты думаешь, это может быть ребенок? Ведь еще рано? Или не рано, а?
Видя, что пленница вроде бы действительно хочет просто поговорить, Лёка устроилась на диване поудобнее и прислонилась спиной к стене. В последние дни она чувствовала себя совсем обессиленной. Рук не поднять, и колени будто ватные. Сидеть было гораздо проще, чем стоять. Еще лучше – лежать. Если бы не Снежана, Лёка вообще не вставала бы с кровати.
– А сколько недель? – прохрипела она.
– Пятнадцать. Или нет – шестнадцать уже! Или все-таки пятнадцать? Блин, я здесь совсем счет времени потеряла. Но ведь это вроде бы все равно рано, да?
– Я Даню в семнадцать недель чувствовать начала, – сказала Лёка. – Но это от многого зависит. От плаценты, например… Но вообще-то шестнадцать недель – это в пределах нормы.
– Так странно! – сказала Снежана и усмехнулась. – Такой маленький, а он там вошколупится! Никогда бы не подумала, что это так… необычно.
Она замолчала и принялась рассматривать и ощупывать свой живот. Лёка наблюдала за бывшей подругой. Лицо той было каким-то странным – заинтересованным и немного смущенным.
– Постой, – после небольшой паузы сказала Лёка. – Почему ты так удивляешься? Было бы это в первый раз – тогда понятно. Но у тебя же есть ребенок – Кристина!
Снежана поморщилась и оторвалась от созерцания собственного живота.
– Я ту беременность почти не заметила, – сообщила она.
От удивления Лёка перестала всматриваться вдаль и поглядела бывшей подруге прямо в глаза.
– Как это?! – спросила она в изумлении.
– Она у меня как в бреду прошла, – ответила Снежана.
– Почему?
– Это из-за Верунчика, – сказала Снежана с отвращением.
– Из-за чего?
– Не «чего», а «кого», – Снежана повернулась на бок и зачем-то принялась рассматривать бетонный пол. Лицо ее постепенно краснело.
– Тогда в горотдел новая оперша устроилась, Верка, – начала она. – Но все называли ее Верунчик. Ты бы ее видела! Блин, она даже красивее, чем ты была по молодости!
Снежана покосилась на Лёку, но на ту не очень тактичное, в общем-то, замечание не произвело никакого впечатления.
– Ножищи – во! – продолжила Снежана, и в голосе ее смешались ненависть и зависть. – Первый раз в жизни видела бабу, у которой были такие длинные ноги! Костя мой ее клеил.
– А-а! – с пониманием протянула Лёка. – Сочувствую.
– То есть он, конечно, и так кобелина, но тут было видно – запал на нее, всерьез запал! – продолжила Снежана, морщась и кусая губы.
От воспоминаний на душе стало муторно.
– Короче, я потребовала от Преображенского, чтобы он ее выгнал. Но он рогом уперся! Говорит – в горотделе баба-оперативник нужна позарез! Типа областное начальство требует. А ты просто дура ревнивая и все придумала! Доказать, что у нас с ней что-то было, можешь? Не можешь? Тогда заткнись и не гавкай.
– Подожди – а зачем нужна женщина-оперативник? – поинтересовалась Лёка. – Разве она может бандита скрутить или еще что-то такое?
