И мальчишки показывали ему язык и строили рожицы, но кулаками не махали.
Вот такой толпой и явились к домоуправлению.
Служащие этой важной конторы всполошились.
А когда в комнату к ним втопал, скаля зубы, Чип, служащие (а это были женщины) вскочили из-за своих столов и спрятались за самый большой стол, за которым сидел сам грозный товарищ Сурков.
Надо сказать, что когда-то, не очень-то уж и давно, грозный товарищ Сурков был не маленьким начальником, но очень плохим человеком. Стал он из-за этого начальником поменьше, а каким он стал человеком, судите сами. Пора вам во всем этом уже самим разбираться.
Внешне в нём ничего грозного не было. Невысокого роста, с лохматой шевелюрой, с недобрым взглядом чёрных глаз, он, чтобы выглядеть выше ростом, носил шляпу.
Её он не имел обыкновения снимать даже в конторе.
Увидев тигрёнка, Эдуарда Ивановича, Хлоп-Хлопа и Лёлишну, товарищ Сурков спросил:
– Как прикажете это понимать? Адреса зверинца не знаете?
– Здравствуйте, – сказал Эдуард Иванович.
А мартыш молниеносно прыжком соскочил на стол, сорвал с управляющего шляпу, возмущённо погрозил ему пальцем, сам себе поаплодировал и снова влез на плечо к своему хозяину.
Товарищ Сурков на приветствие не ответил и, стараясь выглядеть невозмутимым, спросил:
– Охлопкова, где тигра взяла? Зачем сюда появилась? Почему без намордника? Мартышке кто тут скакать разрешил? – И платком вытер крупные капли пота на носу.
– Я насчёт заявления, – сказала Лёлишна. – Дедушке тяжело подниматься… врач сказал… тигрёнок из цирка… вы обещали… дедушка…
– Ну, обещал. Дальше?
– Выполняйте своё обещание, – сказал Эдуард Иванович.
А Чип, как бы полностью поддерживая просьбу хозяина, зарычал, широко раскрыв пасть.
Женщины завизжали.
Мальчишки, облепившие подоконники, захохотали и тоже порычали и повизжали.
– Я милицию вызову, – сказал, сразу став не очень грозным, управляющий домами. – Вы нарушаете общественный порядок. Мешаете работе государственного учреждения. Хулиганите. Нервируете аппарат, то есть моих сотрудниц.
– А вы не хотите помочь девочке, – спокойно возразил Эдуард Иванович. – Вы же знаете, как ей трудно жить, имея на руках больного дедушку.
– Я всё знаю! – тихо крикнул товарищ Сурков, снова вытирая пот на носу. – Надоела мне ваша девочка с вашим дедушкой! Из горздрава два раза звонили. А у меня нет…
– Есть, – сказала одна служащая, – мы ещё вчера напоминали вам о заявлении Охлопковой…
– О! – сказал товарищ Сурков. – Чередь! Желающих спуститься с верхних этажей в нижние путём обмена жилплощади много. У одного дедушка, у другого – бабушка, третий сам плохо дышит. Но это всё ерунда. Другое дело – мотоцикл, мотороллер. Дедушки-бабушки дома посидеть могут, нечего им взад-вперёд на пятый этаж бегать. А попробуй-ка на себе мотоцикл таскать. Мотороллер попробуй на себе таскать! А?
Мартыш показал ему язык.
И мальчишки показали ему языки.
А Эдуард Иванович твёрдо сказал:
– Мы не уйдём отсюда, пока вы не дадите…
– Не дам! – крикнул товарищ Сурков. – Не дам!
И мальчишки закричали:
– Не дам! Не дам! Не дам! Не дам!
– А я не могу, – гордо и даже торжественно произнёс товарищ Сурков, – не могу думать и руководить в такой обстановке.
Тут все служащие стали упрашивать его подписать заявление Охлопковой, называли номер дома и номер квартиры, жильцам которой не нравится первый этаж.
– Пусть придёт в другой раз, – упрямился товарищ Сурков. – А то можно подумать, что я тигрёнка или мартышки, видите ли, испугался. Или попал под их влияние. Смешно. Нет, нет, пусть Охлопкова ещё несколько разиков придёт.
– И в каждый другой разик, – насмешливо сказал Эдуард Иванович, – я буду приходить с ней. И возьму с собой уже не тигрёнка, а льва.
– Льва-а-а? – хором спросили мальчишки и служащие.
– Самого настоящего. И тоже без намордника. Могу и двух львов привести. И трёх.
– Безобразие, одним словом, – еле выговорил товарищ Сурков, теперь уже совсем негрозный. – Отвечать будете. Какая там у вас квартира на обмен согласна?
Короче говоря, завтра же Лёлишна могла переезжать на первый этаж в соседнем доме.
Владик мыл посуду. То есть не мыл, а бил.
Потому что тарелки оказались живыми.
Первая же тарелка выскользнула из его рук в раковину. И, конечно, разбилась.
– Эх ты, – сказал ей (вернее, её осколкам) Владик, – совести у тебя нету.
Со второй тарелкой он держался настороженно и даже сумел донести её до струи воды из крана.
И тут она (то есть тарелка) выскользнула из его рук на пол.
И разбилась.
