— Так понимаю, что с моим первым утверждением о возможной гибели обоих самолётов после тарана никто не спорит? Кроме Петра Николаевича, само собой. Погодите, штабс-капитан, выслушайте сначала. Кто пойдёт на таран? Самый подготовленный и опытный лётчик, решительный, обладающий крепким духом. Как все вы, господа офицеры. Откуда же мы знаем, что во вражеском самолёте сидит точно такой же пилот? А вдруг там только что выпустившийся из авиашколы слушатель? Совершающий свой первый полёт? Неравнозначно? А если повреждения самолётов будут фатальны для обоих пилотов? И оба разобьются? Ведь у вас даже парашютов нет на крайний случай. А ведь при ударе наверняка последует сильный толчок. Есть огромная вероятность просто вылететь из кабины при столкновении. Многие из вас даже не пристёгиваются в кабине ремнями. Вот скажите, Пётр Николаевич, вы во время выполнения своей знаменитой мёртвой петли пристёгивались?
— Конечно.
— Так почему же в обычном полёте этого не делаете?
Ответом послужило красноречивое молчание. Как различаются по своему содержанию направленные на меня сейчас взгляды. От неприязни и откровенного презрения моей трусостью до раздумья наиболее толковой и соображающей части офицеров.
— Хотите испытать последствия тарана на себе? Так сядьте в автомобиль, разгонитесь хорошенечко и врежьтесь в кирпичную стену. Посмотрим, что с вами после такого столкновения будет.
— Но можно же повредить вражеский самолёт колёсами, ударить ими по крылу сверху.
— Можно. А если промахнётесь? Ошибётесь с расчётом? Или что, вражеский пилот так и будет по прямой лететь и под ваш таран подставляться? Нет, он тоже будет маневрировать и стараться уничтожить ваш аппарат. Поэтому лучше установить на самолёт пулемёт и просто расстрелять своего противника.
— Но это же…
— Что это же? Это враг, и вы на войне. Или вы собираетесь перед боем расшаркиваться в поклонах да руку своему противнику жать, а после извиниться за нанесённые раны, так, что ли? Вы офицеры, солдаты своей Отчизны, присягнувшие на верность Царю и Отечеству, значит, обязаны просто и без затей уничтожать врага любыми возможными способами. Чем больше вы уничтожите вражеских солдат, тем меньше они заберут наших жизней, тем быстрее война закончится. Для этого нужно самим остаться живым, а не размениваться на тараны. Учитесь стрелять в полёте, вам это скоро пригодится. И про ремни не забывайте, господа. Обидно будет вылететь из кабины во время какого-нибудь резкого манёвра и после сожалеть об этом во время свободного падения до самой земли, провожая бессильным взглядом уцелевший аэроплан противника. А земля она твёрдая и ошибок не прощает.
Я потёр свой шрам на лбу. Оглядел притихших офицеров, поднялся, попрощался со всеми коротким кивком и ушёл. Пусть задумаются, небожители, да донесут мои размышления до других. Надеюсь, что-то да в их головах останется.
На улице меня догнал Нестеров.
— Погодите, поручик. Завтра я уезжаю, хотел попрощаться. Приглашаю на дружеские посиделки.
— Куда, Пётр Николаевич?
— Да хотя бы в ближайший ресторан. Пойдёмте, посидим.
— Пойдёмте…
А почему бы и нет? Рабочий день закончился, можно и посидеть, попрощаться с капитаном. Интересно, он только со мной посиделки затеял, или ещё кто-нибудь будет?
Заняли указанный столик, сделали заказ. Кроме нас за столом никого. Вышколенный официант молча сервировал стол и испарился, чтобы тут же объявиться с запотевшим графинчиком и горячими закусками. Приняли по первой, закусили, помолчали. Вторая не задержалась, а там и третья подошла. Наконец-то немного отошёл после напряжённого разговора, расслабился. И Нестерову как-то не по себе, я же вижу. Вилкой жюльен ковыряет, почти не закусывает.
— О чём так глубоко задумались, Пётр Николаевич?
— Вернусь домой, в отставку подам. Свою мастерскую открою, буду самолёты и моторы строить.
Так, так, так…
— А что, не приняли ваш самолёт к производству?
— Отказали. И мотор мой пока никому не нужен.
— Вы погодите с отставкой, всё равно у вас её не примут. Да вы и сами своё прошение отзовёте.
— Это ещё почему? Снова меня удивить хотите, Сергей Викторович?
— Война очень скоро начнётся, Пётр Николаевич, — огляделся и, не увидев никого рядом, вполголоса пробормотал сотрапезнику.
— Откуда вы… Впрочем, я с вами уже ничему не удивляюсь. Когда? — сначала откинулся назад, но тут же наклонился ко мне Нестеров.
— Недели через две. Приблизительно.
— Это точно? Верные сведения?
— Верные, Пётр Николаевич, верные.
— Да, вы правы, теперь не до отставки. Кто вы, Сергей Викторович? Не может простой поручик этого знать. Или это некорректный вопрос?
— Некорректный. Большего я вам ответить не могу. К сожалению. А, впрочем, почему бы и нет? Немного могу. Пётр Николаевич, вы мои давешние слова в компании лётчиков хорошо запомнили? О таране и привязных ремнях?
— Это-то к чему?
— Постарайтесь не забывать этого. Лучше вместо тарана установите на самолёты отряда пулемёты. Поверьте, толку от этого больше будет. За границей их точно уже начинают ставить.
— Да как? Винт же мешать будет?
