Выручил водитель. Выскочил из-за баранки, отдал бойцам в руки какую-то бумагу. Те ознакомились с её содержимым, молча снялись и полезли на заднее сиденье, выдавив меня прочь из авто через другую дверь. Как-то в последнее время события рулят мной и моими поступками. А я словно марионетка, только и успеваю шевелить ручонками и ножонками по сигналу дёргающихся ниточек. Не нравится мне такое, нужно как-то менять сложившийся порядок вещей.
И я остался в гордом одиночестве на поле. А заправляться? Где обещанный мне генералом бензин? Где масло?
Успевший выбраться на основную дорогу автомобиль затормозил, словно услышал возмущённый вопль моей души, развернулся, попылил назад. Водитель снова выскочил из-за своей баранки, открыл крышку багажника, выставил на траву несколько жестяных банок; всё это проделал молча, ни слова не говоря. Так же молча хлопнул крышкой, вернулся за руль и уехал, теперь уже окончательно, оставив меня в некотором недоумении. А помогать с заправкой? Уж это-то он мог сделать. Или солдатиков отрядить на это дело. А теперь придётся самому мучиться. Нет, дело это не сложное, да вот только наливать бензин в бак без шланга и воронки занятие муторное. Бак-то внутри находится, соответственно там же внутри и заливная горловина располагается. Как-то я этот момент пропустил. Надо было её наружу вывести, прямо там, на заводе. Ну кто же думал, что я в такую передрягу попаду? А у меня ни перчаток, ни ветоши, ни каких-либо ненужных личных тряпок нет. Не травой же неизбежные потёки вытирать?
Впрочем, зря я бурчал и ругался. Дело оказалось несложное, но тягомотное. Пусть и трудновато пришлось, но подходы к заливной горловине оказались вполне доступны. Пришлось несколько раз лазить туда-сюда. Залезать в кабину, аккуратно сливать бензин в бак, спускаться на землю, забирать следующую жестянку и снова карабкаться на самолёт.
Немного пролил бензина на пол, не без этого, но он быстро испарится. Главное, сейчас с открытым огнём не баловаться. А вообще надо переделать заливную горловину. Не дело так заправляться.
Заправлялся, торопился — разговор с генералом не выходил из головы. Поэтому постоянно осматривался по сторонам, прислушивался. Все жестянки опустошать не стал, мне до Гатчины трёх хватит за глаза, да в баке же ещё что-то оставалось после посадки. Поэтому оставшиеся полные банки просто составил на пол в задней кабине.
Долил и масла.
Спрыгнул в траву и огляделся. А кто бы теперь мне винт крутнул? Как-то я не сообразил сразу, растерялся от слишком быстрых перемен в моей жизни. Нужно было всё-таки машину не отпускать до вылета. Сейчас бы солдатики и пригодились. Наука мне на будущее. И ведь всегда садился так, чтобы рядом обязательно были какие-нибудь, люди, кто бы мне в этом деле смог оказать посильную помощь. А здесь, на столичном родном аэродроме непозволительно расслабился. Кто знал? И что теперь делать?
Подозвал пацанёнка пастушка, да только маловат он оказался, до винта не доставал. Головой по сторонам кручу, а время уходит. Со злости и от бессилия пнул пустую жестянку, проследил взглядом, как она отлетела в сторону, громыхая и кувыркаясь.
Тем временем мой пастушонок куда-то умчался с хорошей скоростью, высоко задирая пятки и почти доставая ими до своей попки. Я уже и забыл о нём, убежал и убежал, начал придумывать, как бы половчее верёвку к какой-нибудь корове привязать да испугать её. Выстрелом, например. Корова рванётся, побежит, верёвку дёрнет, винт и прокрутится. А что, хорошая же идея? За уши притянутая, не без этого, но других способов я не вижу.
На моё счастье, а скорее на счастье намеченной жертвы — коровы, пастушонок вскоре вернулся и привёл за собой взрослого мужичка. С ним я быстро и договорился за малую денежку. Это не в чистом поле в какой-нибудь глухомани садиться, где самолёты только изредка в небе видели, да и то не все. Здесь аэродром рядом, жители вокруг бывалые, опытные. Вот и этот гость в два счёта сообразил, что от него требуется. Деловито сунул в картуз полученную от меня ассигнацию, поплевал деловито на ладони и взялся руками за лопасть. Кивнул ему, включил зажигание, открыл дроссель. Мотор схватился сразу, затарахтел, набирая обороты. Прикрыл воздушную заслонку, махнул рукой мужичку. Да он и так уже отбежал в сторону, с любопытством поглядывает на самолет, придерживая одной рукой своего пацана, а второй драгоценный картуз на голове с не менее драгоценным его содержимым.
Поехали! Разбежался и взлетел. Высоко забираться не стал, пошёл метрах на восьмидесяти. Мудрствовать с картой и компасом не стал, так по железке и долетел куда нужно. И снова аэродромное поле Гатчинской авиашколы встретило безжизненной пустотой, неизменными часовыми у закрытых от ветра, дождя и посторонних глаз ангаров. Как-то у меня в привычку входит садиться на местный аэродром под ночь.
