Странные дела творятся в глухой деревне Верблюдовке! Не успели Настя, Макс и Данила приехать туда, чтобы навестить Настиных дедушку и бабушку, как выяснилось, что в деревне засел киллер, который послан с заданием… убить Президента! Вся деревня трепещет, а киллеру хоть бы что. С оптической винтовкой в руках он поджидает Президента, который должен появиться… из леса. Ребята решили установить за киллером слежку и помешать его коварным замыслам. Только почему же добрый Настин дедушка оказался недоволен ребятами и выпроводил их вон со двора? Ведь они еще не успели завершить операцию до конца. Но друзья не особенно расстроились, ведь дело осталось за малым…
Черт же дернул меня вчера согласиться сопровождать Настю к ее деду с бабкой! Старики у нее живут в двадцати километрах от нашего городка, в деревеньке с достаточно редким названием Верблюдовка. Если бы я знал, что кроме меня она в свою свиту пригласит еще и Данилу, точно отказался бы. Получая приглашение, я мысленно льстил себе, что в нашей компании, состоящей их трех человек — меня, Данилы и ее величества, она выделила меня, поставив впереди Данилы. Идиот. Вы бы только посмотрели, как я с вечера готовился к этой поездке. Мои дед с бабкой отпустили меня на денечек, как только узнали, что я буду сопровождать их любимицу. Особенно бабка долго наставляла меня:
— Ты когда будешь сходить с автобуса, обязательно подай ей руку, чтобы было девочке на что опереться.
Дед, конечно, не согласился с бабушкой:
— Чем руку ей подавать, ты лучше ее рюкзак себе на плечи взвали, вот это будет по-мужски.
— За стол когда посадят, — бабушка гнула свою линию, — локти на стол не ставь и хлеб отламывай по маленькому кусочку.
В пику бабушке дед гудел в другое ухо:
— Ешь все, что подадут, не привередничай, не стесняйся, проси добавки.
Пока каждый из них учил меня «моветону», я как обезьяна вертелся перед зеркалом, наводя никому не нужный лоск. Даже сбегал в парикмахерскую, постригся, сделал модную прическу «кок». Затем первый раз за все лето не второпях, а долго чистил зубы.
— Песочком продрай, чтобы блестели, — поддел дед.
А бабушка заступилась:
— Эмаль сотрешь, хватит, успокойся, и так хорош. Видишь, Настя тебя с собой берет, а не Данилу. Хочет похвастаться тобою перед деревенскими, вот, мол, какой у нее друг, москвич. Так что ты там не ударь в грязь лицом, покажи себя с лучшей стороны, — подвела итог моим сборам бабушка.
Дед снова перебил бабку:
— Воды им натаскаешь, если надо, в огороде поработаешь, в общем, веди себя как мужик, а не как городской завитый баран с кольцом в носу.
С Настей мы договорились утром встретиться у ворот дома и уже оттуда идти на автобусную остановку. На дорожку я решил побрызгать себя одеколоном. Мне всегда нравился запах «Шипра», которым дед неизменно после бритья увлажнял себе лицо. Чтобы запах быстро не выветрился, я опрокинул на себя полфлакона и даже на всякий случай немного вылил в кроссовки. Мало ли, разуваться ведь придется. Ровно в полвосьмого, сияющий как новый медный пятак, я стоял у ее калитки. Вот теперь, когда мои дед и бабка со своими наставлениями далеко, можно и сознаться, о чем я думал и мечтал. Чихать я хотел на этикет и правила хорошего тона. Я хотел проявить себя в другом. Спасти ее от какой-нибудь опасности, которая в моем воображении обязательно должна была ее подстерегать. Например, трое хулиганов в Верблюдовке пристанут к ней, а я их одной рукой расшвыряю. Или нет, еще лучше… Но додумать, как спасаю Красную шапочку от Серого волка, я не успел. С другого конца улицы мне навстречу двигался мой закадычный дружок Данила. Я первый раз его видел в таком одеянии, ну и прикид у него. По летней жаре он вырядился в черный костюм. Волосы на голове у него были прилизаны и уложены ровным рядком. Чем он их намаслил, растительным маслом, что ль? Целлофановый пакет оттягивал левую руку. Правую Данила протянул мне для пожатия. На его лице, по-моему, была такая же растерянность, как и на моем.
— Ты куда так вырядился? — спросил я его, отворачивая нос. Мои полфлакона «Шипра» Данила забил тройным одеколоном. Вылил он его на себя, наверное, раза в два больше, весь флакон. Теперь на нас не сядет ни одна блоха.
— А ты сделал модную прическу? — не отвечая на вопрос, Данила скользнул взглядом по мне.
Гордый, я нагнул голову.
— Смотри, — сказал я и, скользнув жалеючи взглядом по приятелю, вздохнул.
Что сделаешь, мода в российскую глубинку тяжело доходит. Вон сам как вырядился в дорогу, как старый дед на праздник, только пары медалей и орденов не хватает на груди.
— Нравится? — спросил я его. — Сто рублей отдал. Самая модная прическа сейчас — «кок». По прейскуранту самая дорогая. Правда, здорово?
На лоб свисал куцый пучок волос, кочкой торчащий впереди. Остальная голова была наголо выстрижена. Вчера парикмахерша замучилась со мной, выравнивая эту кочку. Достал я ее, указывая, как подровнять, то справа, то слева. Теперь на голове торчали только уши и впереди скошенным валком пшеницы — чубчик. Данила как-то сочувственно улыбнулся. Не оценил.
