Синеволосая склонила голову набок. Челка плавно съехала на левую сторону лба, слишком высокого даже для того, чтобы зваться аристократическим. Кожа над бровями была куда менее загорелой, что делало Элеонору еще более несуразной; Кошмар задумался, влюбится ли в нее кто-нибудь однажды. Существуют ли на свете такие вот любители странного?
– Слушай, – продолжил он уже не так уверенно, смущенный абсолютным молчанием своей новой тюремщицы. – Я знаю, каково это: видеть запретный плод и не иметь возможности сорвать его. Хочешь окунуться в блаженство, познать всю радость мужского тепла? Что ж, хорошо! Я обещаю, что оставлю после себя незабываемые впечатления… Ну, если ты пообещаешь меня отпустить, разумеется.
Несколько секунд девушка просто смотрела на него, а затем расхохоталась. Вид у нее при этом был какой-то не слишком веселый. Юноша напрягся еще сильнее, не зная, чего ожидать. Она ударит его? Поцелует? Пошлет? Назовет некрасивым?!
– Твоя самовлюбленность скоро станет осязаемой.
– Самовлюбленность? – удивился Кошмар. – Так у нас сегодня зовется способность признавать очевидное?
– Здравым смыслом здесь и не пахнет. Слушай, ты и сам понимаешь, что не уйдешь отсюда, пока не ответишь на все необходимые вопросы. Пообещай быть сговорчивым, и допрос кончится максимально быстро.
– А что будет потом?
– Ты освободишься…
– О, звучит заманчиво!
– …и навсегда обретешь покой в о бъятиях Триединой, если та сочтет тебя достойным своих чертогов.
– ЭЙ, ТЫ ЧЕГО?!
Девушка слабо улыбнулась, едва сдерживая слезы. Вид у нее был такой жалкий и одинокий, что парню даже захотелось ее обнять. Иногда, глядя на человека, невольно чувствуешь, что у него на душе – порою слезы бывают наигранными, а улыбки полны фальши настолько, что за инородной личиной сама собой проступает истинная суть. Кошмар разбирался в масках. Уж он-то знал, что сейчас сердце Элеоноры особенно несчастно и полно безграничной боли.
– Послушай, я… Эм-м…
– Неважно. – Всхлипнув, девушка утерла одинокую слезинку, украдкой скатившуюся по впалой щеке. – Мы здесь не поэтому. Так что давай приступим к делу.
– А по-моему, именно
– Будь это так, твоя профессия звалась бы иначе.
Юноша фальшиво расхохотался. Умирать ему, конечно же, не хотелось. Да, он потерял маску и позволил сопернице увидеть свое настоящее лицо, однако значило ли это, что ритуальное самоубийство – единственный выход из ситуации? Грешить было весело, плевать на правила – тоже. Его честь давным-давно обратилась в прах, а совесть поросла мхом и покрылась паутиной.
– Слушай, подруга…
– Давай без фамильярностей.
– Что это у тебя?
– Это? – Девушка ухмыльнулась сквозь слезы. – Зелье, которое ты должен выпить, чтобы все это поскорее закончилось. Ты же понимаешь: я добрый человек и не хочу никого пытать. Давай решим все по-хорошему, и дело с концом.
– Значит, я пью зелье, и тогда телесные страдания отменяются?
Элеонора вздохнула.
– Да, что-то вроде того.
Она откупорила склянку и приблизила ее к губам своего пленника. Тот закрыл глаза, концентрируясь на своих чувствах и совсем не сопротивляясь. Что он ощущал сейчас, глоток за глотком поглощая пойло, наверняка отравленное таким образом, чтобы принести смерть своей жертве спустя несколько часов после приема? Жалел ли он о том, что провалил миссию? О том, что подвел черную прожорливую богиню и, несомненно, станет очередным ужином в ближайшее время?
«Не знаю. Я ничего не знаю».
Вместо философских мыслей в голову лезла Гроза, ее шикарные мышцы, выразительное лицо, идиотский юмор и на удивление нежные руки. Когда она хватала его за торс, чтобы оттащить в сторону, юноша чувствовал себя так, словно находится на вершине мира. Ничего, кроме рук Грозы, не имело значения – и ничего, кроме них, не было способно заставить его умереть по собственной воле.
«Как жаль, что Маски не могут иметь семьи, подобно людям или эльфам. Нам постоянно нужно жертвовать чем-то, чтобы оставаться самими собой».
Последний глоток. Странное ощущение тепла, разливающееся по телу. Глаза Кошмара закатились сами собой, губы приоткрылись. Элеонора удовлетворенно кивнула.
– Ну что ж, давай поговорим. Ты готов отвечать на вопросы?
Губы парня зашевелились будто бы против его воли:
– Да. Спрашивай.
Девушка опустилась у его ног, опустила голову. Челка бросила тень на не слишком выразительные глаза и некрупный носик, маленький и короткий, как обрубок. Она вытянула худые руки и сложила их замком между ног, с романтичной задумчивостью глядя на прозрачное стекло, ловящее блики цепей и кандалов, развешанных по стенам. Причудливые тени замерли у пола, тихие, как призраки, и будто бы слушали этот странный разговор двух избранных пророчествами людей, волею судьбы оказавшихся в одной комнате.
– Зачем тебе было убивать моего наставника?
Правда сама вырвалась из уст, и все мысленные попытки Кошмара заткнуться обернулись неудачей:
