История любви поэта из XIX века и молодого ученого из XXI века к своим возлюбленным. Ученый создает аппарат, с помощью которого отправляет поэту в XIX век сфабрикованный им древний фолиант в надежде вдохновить его на создание литературного шедевра о безграничной, всепоглощающей любви. Материалы этого шедевра ученый предполагает использовать для объяснения со своей любимой женщиной.
Чарльз Л. Харнесс
Лирическая любовь
Перевод с английского Белоголова А.Б.
* * *
Это история о моем преподавателе английского языка в учебном заведении. Я просто обожал ее. Она один раз рискнула из-за меня - к моему вечному позору: она поставила мне итоговую оценку, которая включала несуществующую курсовую работу о Браунинге. Я обещал, что напишу эту работу и передам ей, но я тянул время и бездельничал, и ничего не сделал.
Итак, моя лирическая любовь, вот она, наконец-то. Со сложным интересом. Вы давно мертвы, но вы бессмертны. Это привело меня к исследованию Флоренции, Ренессанса, и, в конечном счете, к «Четырехграннику».
***
Я давно понял, что профессор Мэй Лесли сильно отождествляла себя с викторианской поэтессой Элизабет Барретт. Она была похожа на Барретт и одевалась как Барретт. Ее волосы, как у Барретт, свисали длинными локонами на бледном, но живом лице. Как настоящий поэт, она не использовала макияж. Но в одном она отличалась от Барретт: будучи подростком, она приняла удар полиомиелита, ограничивший ее инвалидной коляской, на которой она маневрировала с большим умением и энергией. Как мы знаем, у британской поэтессы были проблемы с позвоночником, и она долго была в постели, но она была, конечно, ходячей в день своей свадьбы. И это приводит меня к следующему сходству: обе женщины (по-своему, и в свое время) любили Роберта Браунинга.
И я любил Мэй Лесли. Как я люблю тебя? Позвольте мне посчитать – какими способами! Прежде всего, как красавицу. Представьте абсолютно темные волосы, искусно заплетенные в локоны. Мерцающие зеленые глаза. Естественно красные губы между полупрозрачными щеками. Это тело. Я вообразил чудесную грудь, гладкую, упругую, с розоватыми бутонами. И еще эротическое покачивание живота. Ее руки были сонетами. И все же она была девственна. Я сомневался в том, что мужская рука когда-либо касалась её в вожделении. Какое расточительство!
В течение многих лет я засыпал, думая о ней. Она была старше, чем я - на шесть или семь лет. Но это не имело для меня значения. Ее эрудиция была огромна, но это также не имело значения. Она была признанным авторитетом в части второстепенных викторианских поэтов. Она написала книги. Она читала лекции по видео по всему миру: Оксфорд, Сорбонна, Московский Университет, и (вы не поверите!) в Массачусетском технологическом институте.
Она знала нечто обо всем. Универсальный доктор. Когда мы обсуждали мою выпускную специальность, которая была квантовой физикой, она могла даже посчитать это своим собственным делом, и, как точные теоретические материальные точки, могла двигаться вперед и назад вдоль оси времени («менуэт Фейнмана»). Она ценила меня. Она поощряла меня. Когда последний год обучения в колледже завершился, она помогла мне получить степень дипломированного специалиста.
Да, существует камень преткновения.
Так вот, мы были в ее небольшом офисе в Здании Искусств, в очередной раз после всех этих лет, и я точно знал, о чем она думала.
Статья о Браунинге.
Я вновь пережил эту последнюю встречу, пять лет назад, дюжину раз. Она была совершенно взволнована, и продолжала игру, управляясь с инвалидной коляской. — Вам необходим продвинутый курс, если вы собираетесь получить ученую степень в квантовой физике. Вы делаете какие-либо успехи со своей статьей о Браунинге?
Какие-либо – это сколько? — Некоторые, — ответил я. Где же время, которое уходит? Время, время, время. У меня было шесть заданий, у которых истекали сроки и еще проекты. Слишком много времени на проект времени. И теперь еще оставался Браунинг. Оценка Роберта Браунинга. Курсовая работа для инженера по теме английской литературы Лит. 205. Как это могло случиться? Я любил эту прекрасную, пораженную болезнью женщину. Я знал, что ей причиняло боль отвергать меня от ученой степени. Да, это причиняло боль и мне. Я страдал всё время. Для меня, для нее, для моего будущего.
— Что вы делаете этим летом? — спросила она.
Я пожал плечами. — Ничего.
Она прояснилась. — Я дам вам продвинутый курс. Теперь. Вы получите ученую степень. Закончите статью этим летом. Я хочу получить ее к концу августа. Обещаете?
— Конечно! Я был удивлен и благодарен. Я протянул руку, будто для рукопожатия в соответствии с соглашением, и вероятно, рефлекторно она подала мне свою руку. Но тогда я взял эту руку в свои руки, поцеловал ее ладонь и ушел, пробираясь через штабели книг и бумаг.
Пять лет назад.
Статья о Браунинге.
Я попытался. В течение следующих двух недель того лета я не покидал терминалы библиотек, собирая данные и получая распечатки. Я даже набросал несколько предварительных страниц. Кто, черт возьми, был этот парень, Роберт Браунинг? Муж Элизабет Барретт: это было его единственной претензией к славе. На самом деле, многие компьютерные записи называли его Робертом Барреттом.
