Не то чтобы очень часто,Но до сих пор вспоминаюПростреливаемый участокПо дороге к переднему краю.Затаила в себе ложбинкаПрищур глаз, терпеливо ждущих…Перед нею всегда заминкаВозникала у всех идущих.И таких, кому б не хотелосьПовернуть и уйти от смерти,—Нет, таких среди нас не имелось,Вы уж на слово мне поверьте.Но любой из моих знакомыхШел на метры отвагу мерить,Уповая в душе на промах,—Тут уж тоже прошу поверить.Был я, в общем, других не хуже,Серединка наполовинку,И, ремень затянув потуже,За другими нырял в ложбинку.И одни, задохнувшись бегом,Проскочив сквозь смерть, отдыхали,А другие, в обнимку со снегом,По-пластунски его пахали…Послан в роту своей газетой,—День январский был, ледовитый,—Полз я, помню, ложбинкой этой,Вдруг — лежит лейтенант убитый.Он лежит — и не видно кровиНа его полушубке белом.Удивленно приподняты бровиНа лице его окаменелом.Словно спит он, и словно снитсяСон какой-то ему хороший.И белеют его ресницы,Припорошенные порошей.Спит и словно бы знает это.Вот и выполнена работа…Без нагана спит, без планшета,—Захватил уже, видно, кто-то.Был морозец в ту зиму лютый.Полежали мы с ним, как братья.Может, две, может, три минуты…Отдышавшись, пополз опять я.Вот и все. Ни о чем особомНе поведал я вам, признаться.Только мыслями к тем сугробамСтал под старость я возвращаться.Неужели все это было?..Как мы все-таки все устали.Почему судьба не судилаПоменяться мне с ним местами?
1967
<p><strong>ДАТСКАЯ ЛЕГЕНДА</strong></p>Немцы заняли город без боя, легко, на бегу,И лишь горстка гвардейцев, свой пост у дворца не покинув,В черных шапках медвежьих открыла огонь по врагуИз нелепых своих, из старинных своих карабинов.Копенгаген притих. Вздорожали продукты и газ.В обезлюдевший порт субмарины заходят во мраке.Отпечатан по форме и за ночь расклеен приказВсем евреям надеть нарукавные желтые знаки.Это было для них, говорили, началом конца.И в назначенный день, в тот, что ныне становится сказкой,На прогулку по городу вышел король из дворцаИ неспешно пошел с нарукавною желтой повязкой.Копенгагенцы приняли этот безмолвный сигнал.Сам начальник гестапо гонял неприметный «фольксваген»По Торговой, к вокзалу, за ратушу, в порт, на канал —С нарукавной повязкой ходил уже весь Копенгаген!..Может, было такое, а может быть, вовсе и нет,Но легенду об этом я вам рассказал не напрасно,Ибо светится в ней золотой андерсеновский свет,И в двадцатом столетье она, как надежда, прекрасна.
