Берез приоткосных гуляньеИ речка туманно-бела.Я знаю, на той вон полянеНас мама с тобой родила…Шугнув любопытницу-птаху,Не в простынь, не в шелест шелков —Отец завернул нас в рубаху,Как теплых и глупых щенков.Хмельной и чуть-чуть виноватый,Он с нами шагал по селу.И пахло дрожжами и мятой,И клушка квохтала в углу.Лишь за морем солнце проснулось,И росы развеяла Русь,В тебе и во мне встрепенуласьКукушечья звонкая грусть.Такая, что нет в ней печали,Бессвязной, бродячей тоски.А только столбы за плечами,Гудя привстают на носки…<p><emphasis>«Рокотливый вселенский язык…»</emphasis></p>
Сестре Полине
Рокотливый вселенский язык,Струи ливня светяще-льняные!Говорят, что во время грозыУмирают сердечно-больные.На трибуне, в дому, в шалашеСмерть над ними парит бесновато,Потому что удары в душеРазрываются, будто гранаты!Сколько горя, неправды и зла!Ну, зачем же, зачем же, природа,Тех, чья совесть по-детски светла,Ты до срока берешь у народа?Может быть, не осилив беду,Грудь ветрами свою переполнив,Я и сам где-нибудь упадуПод кинжальными плясками молний.На ресницах застынет роса,И судьба обнажится, как веха…И замрет надо мною грозаСередины двадцатого века.<p><emphasis>«Третьи сутки колеса стучат…»</emphasis></p>
Сестре Шуре
Третьи сутки колеса стучат под вагоном упорно.За окном казахстанские степи — белы и просторны!Ни селенья навстречу,Ни куста,Ни озябшей,Взъерошенной птицы…Только месяцДа снег, рассыпаясь,В ночи серебрится.От тибетских хребтов, меж собою враждуя и споря,Азиатские ветры летят до седого Каспийского моря.А за Доном,За Волгой,За Обью,За чернойНасупленной КамойПросыпается Русь —СинеглазаяДобрая мама.И печет пироги, варит суп и готовит котлеты,Провожает сынов к тракторам, кораблям и ракетам.И следит она зоркоЗа небом,За дальним,Нейтральным пока еще, лесом,И конечно,За жарким,Гремливым и гордым экспрессом,Что идет, разрывая тугие, бедовые ветры со вздохом.Вот такие дела,Вот такаяНелегкая наша эпоха!..<p><emphasis>«Как хотел бы тебя я обнять…»</emphasis></p>
