Лирика Древнего Рима полностью

Стыдно ему, не таясь, вымолвить эти слова.

Ты же, рождения бог,[297] кому все ведомы чувства,

20 Внемли: не все ли равно — тайно иль явно просить?

В день рожденья прими, о Юнона,[298] ладан обильный,

Что поэтесса тебе нежной приносит рукой;

В честь твою тело омыв, себя украшает, ликуя,

Чтоб красоваться видней подле твоих алтарей.

5 Пусть говорит, что лишь ради тебя нарядилась сегодня, —

Верно, кого-то еще тайно мечтает пленить.

Ты же, благая, смотри, чтоб никто не расторгнул влюбленных

Юношу с милой, молю, цепью взаимной свяжи.

Так ты их честно сведешь: ведь она ни единого мужа,

10 Он же подруги другой лучше себе не найдут.

Пусть же недремлющий страж не сумеет влюбленных настигнуть,

Пусть им откроет Амур тысячу к плутням дорог!

О, согласись и приди в сияющей пурпурной палле:

Трижды почтим пирогом, трижды богиню вином.

15 Дочь свою нежная мать наставляет в молитвах и просьбах,

Та же тайком о другом молится в сердце своем.

Жарко пылает она, как пляшущий пламень алтарный,

Но исцеленья от ран вовсе не ищет себе.

Пусть же полюбит тебя твой юноша: летом грядущим

Та, что в обетах звучит, старой да станет любовь!

Вот и любовь наконец; и скорее было бы стыдно

Это скрывать, чем о ней каждому мне говорить,

Внявши Каменам моим, любимого мне Киферея

И привела за собой, и положила на грудь.

5 Все мне Венера дала: об утехах моих пусть расскажет

Тот, про кого говорят, что он своих и не знал,

Я не хочу ничего вверять запечатанным письмам:

Пусть их кто хочет прочтет, раньше любимого мной.

Я забываться люблю, прикрываться личиной от сплетен

10 Тошно. Пускай говорят: оба они хороши.

Близок рождения день ненавистный: в несносной деревне

Мне без Керинфа, одной, встретить придется его.

Что мне отрадней, чем Рим? И подходит ли девушке вилла,

Воды реки ледяной меж Арретинских полей?

5 Не хлопочи же ты так обо мне, успокойся, Мессала,

Часто бывает, родной, нам не ко времени путь.

Если меня увезешь, я оставлю здесь душу и чувства,

Раз уж ты мне не даешь так поступать, как хочу.

Знаешь, поездка теперь уже не грозит твоей милой:

Может рожденье свое праздновать в Риме она.

Будем же радостно все мы вместе справлять этот праздник,

Что неожиданно так послан судьбою тебе.

Мило, что ты так уверен в себе, что тебя не заботит

Как бы, по глупости, я не натворила беды.

Что же поделать? Тебе непотребная грязная шлюха,

Чем Сульпиция, дочь Сервия, стала милей.

5 Обеспокоены все, кому было б очень обидно,

Если любовником мне станет неведомо кто.

Нежное есть ли, Керинф, у тебя сострадание к милой,

Тело которой томит жар нестерпимый теперь?

Ах, лишь тогда победить захотела б я злые недуги,

Если бы знала, что ты этого жаждешь и сам.

5 Стоит ли, право, теперь болезнь побеждать, если можешь

Ты с безмятежной душой муки мои выносить?

Пусть не буду, мой свет, тебе я такою желанной,

Как, мне казалось, была несколько дней я назад.

Если же в чем-нибудь я провинилась по юности глупой,

Это, по правде сказать, мне неприятней того,

5 Что я тебя одного оставила прошлою ночью,

Собственной страсти огонь скрыть захотев от тебя.

Нет, не разделит со мной иная женщина ложе:

Этим условием нас сразу сковала любовь.

Только тебя я люблю, и в целом городе краше

Нежно любимой моей нет для меня ни одной.

5 Но если б мне одному ты могла бы казаться прелестной!

Будь ты другим не мила, я бы тревоги не знал.

Дела до зависти нет; хвастовство пред толпой мне противно.

Пусть кто истинно мудр, радостен будет в тиши.

Мне бы отрадно жилось в глуши потаенной дубравы,

10 Где не найдется тропы для человеческих ног.

Ты мне — покой от забот, ты — свет среди ночи туманной,

Ты мне дороже толпы в уединенье моем!

Если бы даже с небес подруга к Тибуллу слетела,

Зря бы слетела она: не увлекла бы меня.

15 В этом клянусь я тебе священною волей Юноны,

Чтимою в сердце твоем выше всех прочих богов…

Что я наделал! Увы, залоги, безумец, теряю!

Глупо поклявшись: теперь страха не будешь ты знать,

Будешь смела ты теперь и станешь без удержу мучить.

20 Сколько бед натворил мне мой болтливый язык!

Что ж, поступай, как прихоть велит: твой раб я навеки,

Не убегу никуда я от моей госпожи,

Но припаду я в цепях к алтарям священным Венеры.

Любит просящих она, а непокорных клеймит.

Сплетня идет, что моя любимая мне изменяет:

О, как хотелось бы мне вовсе оглохнуть теперь!

Переносить не могу клевету эту я, не страдая.

Что же ты мучишь меня, злобная сплетня? Молчи!

Кинфии глазки меня впервые пленили, к несчастью,

А до того никакой страсти я вовсе не знал.

Очи потупило вмиг перед ней самомненье былое:

Голову мне придавил резвой ногою Амур.

5 Он приохотил меня не любить непорочных красавиц,

Дерзкий, заставив мою без толку жизнь проводить.

Вот уже целый год любовным огнем я пылаю,

Боги, однако же, всё неблагосклонны ко мне.

Меланион, о Тулл,[299] жестокость смирил Иасиды

10 Тем, что на подвиг любой он безбоязненно шел:

Как одержимый блуждал в пещерах горы Парфенийской

И на охоту ходил он на косматых зверей;

Он и от боли стонал, оглашая аркадские скалы