– Видите ли, мне проще всего уйти. Позвольте коротко вам объяснить. Наш доверитель не желал, чтобы я сюда приходил. Хотел сразу тащить вас в суд. Человек он богатый, резкий, решения принимает быстро. Любит, чтобы все делалось, как следует. А кто правила нарушает, того учить. Мордой, как он выражается, повозить. Но это между нами. Суровый мужчина.
– Это вы, я не пойму, угрожаете нам, что ли? – взвинченно спросила кассирша в пилотке. – Так мы сейчас охрану позовем.
Молодой человек сочувственно вздохнул и продолжил:
– Повторяю, могу уйти с легкой душой. Дело в суде вы, разумеется, проиграете.
– Да что за дело-то?
Еще одним нырком руки посетитель добыл из портфеля листок и положил его на стойку. Это была копия авиабилета, проданного Тагерту несколько дней назад. Именно этот билет, сказал молодой человек, наш доверитель попытался вернуть и получил безосновательный отказ. Не будем касаться морального вреда, хотя можем и его коснуться. Но во всем остальном закон точно не на вашей стороне. Вы вернете полную стоимость билета. Плюс судебные издержки. Плюс услуги адвокатов. Плюс…
– Что вы говорите? – насмешливо перебила его женщина без пилотки. – Попробуйте, конечно, если денег не жалко. Помню я вашего мужчину. У него тариф невозвратный. Что ж ваш капиталист взял самый дешевый билет, а условия тарифа для него не писаны?
– Вы правы, абсолютно правы. Только наш доверитель утверждает, что его никто не ознакомил с этими условиями.
– Ну здрасьте, «не ознакомили». Всех ознакомили, а его не ознакомили.
Тут кассирша засмеялась посетителю в лицо. Тот улыбнулся прежней робкой улыбкой и сказал:
– Ну тогда, разумеется, я должен извиниться за напрасное беспокойство…
– Именно что напрасное.
– …Если у вас имеется дубликат билета с подписью нашего доверителя или соглашение об особых условиях, завизированное им. Или другая бумажка вроде: «С условиями тарифа ознакомлен». И опять-таки подпись. Тогда, конечно, выходит, это наша недоработка. Не-до-ра-бо-точ-ка наша-а-а.
Последние слова адвокат от удовольствия почти пропел. Женщины переглянулись. Учтивейшим образом попрощавшись, адвокат щелкнул застежками портфеля и уже сделал несколько шагов в направлении выхода, как в гранитные стены плеснуло:
– Молодой человек! Сынок! Погоди, чего спросить хочу.
Посетитель остановился, хотя возвращаться к кассе не спешил. Поэтому женщине без пилотки пришлось говорить громче, гулкий зал подхватил и до краев разнес ее слова:
– Чтобы никого не обижать, вернем пятьдесят процентов от цены. Если он такой богатый, пусть удавится.
Адвокат покачал головой:
– Наш доверитель может согласиться ради экономии времени получить сполна свои деньги. Ваших ему не нужно.
– Господи, вот скупидон! Наташа, скажи, что за рыцари пошли!
Посетитель вновь поклонился и двинулся к двери.
– Хорошо, хорошо! Бог вам судья, – почти кричала старшая кассирша. – Пускай приходит, напишет заявление и забирает. Передайте вашему заявителю, тьфу ты, заверителю, наши извинения. Наташа, закрываемся, я больше не могу.
Храня на лице усталое благодушие, адвокат пересек в обратном порядке шумные пространства Казанского вокзала и вышел на площадь, продуваемую солнечным ветром, сверкающую стеклами отъезжающих такси, встряхивающую, точно вожжами, трамвайными проводами. Молодой человек приблизился к железнодорожному мосту, перешел на другую сторону площади, нырнул под арку моста и пропал.
Через некоторое время высокая фигура с портфелем обнаружилась в сквере неподалеку от красной мавританской беседки на Каланчевке. Фигура поравнялась с другой, тоже в костюме и тоже с портфелем. Впрочем, костюм сидел на мужчине куда более мешковато, а портфель, напротив, был новым, химически пахнувшим кожезаменителем.
– Паша! Ты гений! И злодейство!
Павел Королюк посмотрел на друга-латиниста сверху вниз:
– Ты завтра, когда пойдешь за деньгами, постарайся выглядеть как взбалмошный миллионер. Это то немногое, что требуется от тебя.
– А потом пойдем есть мороженое! – отвечал завтрашний миллионер с плохо скрываемым восторгом.
После каникул репетиции в «Лисе» возобновились. Как часто случается с молодыми людьми, после лета казалось: все изменились до такой степени, что придется знакомиться заново. И прекрасно! – любопытно знакомиться, узнавать обо всех летних новостях, искать эти новости в самих знакомых. Загорелые, в новой одежде, с новыми прическами, по-другому веселые и свободные, актеры словно успели прожить на стороне целую жизнь, яркую, счастливую, неповторимую, как само лето.
Весеннюю бледность сохранил только Костя Якорев, однако и он изменился. Прежде Якорев держался приветливо, но особняком. Он радушно здоровался, если с ним заговаривали, охотно вступал в разговор, но, ответив на вопрос, умолкал и через некоторое время незаметно отходил в сторону. Теперь он держался в самой гуще актерской компании, шутил, сам громко смеялся над шутками других, словом, показывал дружелюбный интерес всеми доступными средствами. Ему отвечали дружелюбием же, вероятно, чуть более насмешливым, потому что Константин Якорев и здесь слишком старался.
