– Причем же тут я, Николай Павлович? Какой из меня воспитатель?
– Во-первых, прекрасный, Сергей Генрихович. Во-вторых, это вполне условное название для неучебной работы со студентами. Вы же театр устроили, такой роскошный спектакль поставили – вот вам и воспитательная работа. И оклад у вас более окладистый будет, и кабинетик подберем.
Черт знает, что такое, подумал Тагерт. Согласишься на такое название, а потом скажут; проводите воспитательные беседы, займитесь этикетом, что у вас студенты на подоконниках сидят и матом ругаются?
– Театра с меня вполне достаточно, Николай Павлович. Я и с театром едва справляюсь. Зато не нужно прибавки к жалованию.
– Не отказывайтесь, Сергей Генрихович. Начнете с театра, а дальше видно будет. Игорь Анисимович рекомендовал вас – не мог же он ошибаться.
Тагерт поблагодарил и обещал крепко подумать. В смятении шел он по коридорам, машинально отвечал на приветствия, изредка касаясь на ходу пальцами шершавой стены, точно хотел вынырнуть из мыслей в реальный мир. Он даже не знает, хочет ли дальше заниматься театром, с которым связано столько хлопот и разочарований. Соглашаясь на новую должность, он лишает себя свободы принять даже такое простое решение – отказаться от театра. Придется продолжать, а слово «придется» напоминает невольничью лямку. А потом начнется: концерт к Восьмому марта, композиция ко Дню Победы, КВН. Нет, ни за что, он отказывается от кабинета, от денег, такие вещи спеленывают по рукам и ногам. Театр останется – если у Тагерта будут силы и желание. Сейчас даже о театре не хочется думать.
– А вот и вы, дорогой мой, – услышал Сергей Генрихович раскатистый голос. – Пляшите!
Перед ним, покачиваясь с пятки на носок, колыхалось крупное тело Остапа Андреевича Уткина, председателя месткома.
– Пойдем-ка ко мне, такие новости на ходу не говорятся.
«Сейчас тоже сообщит про замдекана», – не без раздражения подумал латинист. И сколько раз в ближайшие дни понадобится благодарить и объясняться, почему эта новость не так уж хороша? Царственным жестом Уткин пригласил Тагерта подняться к нему в кабинет. Такой жест предполагал, что перед изумленным взором гостя сейчас откроется огромный зал со сверкающими паркетами, золотом лепнины, сотнями люстр, зеркал, кудрявых мраморных статуй. Вместо этого были: маленький учительский стол, занимавший почти всю комнату, и три стула – все из разных гарнитуров. Не без труда протиснувшись на свое место, Уткин предложил сесть и гостю, после чего откашлявшись заговорил. Появился новый орган, совет ректоров, в котором наш ректор – важная фигура. Первая инициатива совета – помощь преподавателям, живущим в коммуналках. Тагерт почувствовал, что сердце его приостановилось и тотчас перешло с шага на бег. Мэрия Москвы, продолжал Уткин, выделяет двести квартир, куда преподаватели-очередники могут вселиться в течение ближайшего года.
– Игорь Анисимович знает о вашем положении и помнит о ваших заслугах перед университетом. Так вот, мы приняли решение рекомендовать совету вас как нашего единственного кандидата.
Произнося «мы», Остап Андреевич помимо воли соединил себя с высшим руководством университета. Тагерт почувствовал себя огромной бабочкой, которая с минуты на минуту прорвет ветошь кокона и выпорхнет в дрожь солнечного ветра – в будущее. Но откуда Водовзводнов знает? Ах да, кажется, он сам года три назад обмолвился, мол, на коммунальной кухне не больно попишешь. Один раз упомянул мельком, не жалуясь, со смехом, а ректор запомнил.
Уткин сменил тон с поздравительного на деловой и теперь коротко инструктировал латиниста, какие собирать документы, как получить рекомендацию профсоюза, когда ехать в департамент жилья. Оглушительная новость меняла весь расклад. Неужели он сможет забыть книгу на кухонном столе, разговаривать по телефону без оглядки на прислушивающихся соседей, возвращаться с работы по ночам и просто шататься от окна до двери, по коридору, до другого окна, гладить стены – его стены! Поставить книжный шкаф в прихожей, звать гостей, слушать концерт Шопена на нужной громкости. Неужели это возможно? По спине бежали табуны веселых мурашек.
Он вынырнул из бурного потока мыслей и услышал финальные поздравления сияющего Уткина, который тряс его руку. Как можно сейчас отказаться от поручения ректора? Разумеется, он согласится на новый пост и постарается сделать все, что сможет.
Все студенты делятся на две неравные группы. Большинство считает преподавателей особой породой людей, единицы полагают их такими же людьми, как они сами. В свою очередь все преподаватели делятся на тех, кто воспринимает студентов как детей-подопечных-подчиненных, и других, которые приходят на занятия к равным.
