— Как минимум — не вредит. Поверьте, все эти утверждения о памяти воды, о воде живой и воде мертвой не на пустом месте возникли, — он отпил из стакана глотком весьма умеренным, если не сказать маленьким. То ли удовольствие продлевал, то ли сомневался, точно ли вода нейтральна к нему. — Недаром китайцы, большие знатоки природы, так требовательны к воде для заварки чая.
— А сок…
— Сок — другое дело. Сок — кровь врага. Вы сорвали плод, искрошили его и пьете в своё удовольствие. Чего ж вы от него ждете?
— Утоление жажды. Ну, и витамины, углеводы, микроэлементы…
— Жажду следует утолять водой — нейтральной водой. А углеводы с витаминами полезнее получать из тех фруктов, которые упали с дерева сами и тем добровольно отдались на волю миру. Вот вы улыбаетесь (я вовсе не улыбался), а британские ученые провели эксперимент. Ученикам одной группы давали сок яблок, сорванных с дерева, а другой — падалиц. У второй группы успехи в успеваемости оказались достоверно выше, а агрессивность межличностных отношений — ниже.
Я не нашёл, что ответить. Впрочем, и не искал.
— Все вокруг связано между собой, и зачастую связями самыми разными, — погодя немного, продолжил Соколов. — Мёртвая природа воздействует на живую, живая на мёртвую, они переходят друг в друга, и никого это не удивляет. А вот некоторые последствия подобных переходов удивляют настолько, что их объявляют небылицами, сказками или заведомым шарлатанством.
— Вы о каких переходах? — спросил я для поддержания разговора.
— О каждодневных. Семечко, отбирая энергию и вещество от неживой природы, становится могучим дубом или былинкой, неважно. Важно, что и дуб, и былинка живые. Извержение, напротив, способно виноградные сады на склоне вулкана сделать несомненно мёртвыми. Общеизвестный факт, банальность. Но стоит коснуться человека…
— Какого человека?
— Любого, да вот хоть вас или меня. Могу ли я стать мёртвым? Это да, это сколько угодно. А могу ли, умерев, ожить? Как дуб, восстановиться из побега?
— Ну, я не уверен, что дубы восстанавливаются из побегов…
— Неважно, ива, сосна, да вот хоть картофельный клубень. Весной разрезали на кусочки, но чтобы в каждом кусочке глазок был, закопали, а осенью из каждого кусочка — полноценный куст. И это картофель! А чего можно ждать у человека? Человек не картофель. У человека мозги есть. А зачем человеку мозги? Чтобы воздействовать на природу, согласны? А раз согласны (я молчал), то должны признать и то, что формы этого взаимодействия должны быть чрезвычайно многообразны, разве это не очевидно?
— Очевидно, что к нам подступает туман, — сказал я, чтобы прервать неловкую паузу. Да уж, великие ученые порой современникам кажутся жителями иного мира.
— Именно туман, — обрадовался вдруг Соколов. — Погода исстари были пробным камнем для человеческого разума. Шаманы насылали вьюги, ведьмы — дожди, боги разили молниями, а тут всего лишь туман. Рассеять туман, обратить вспять — задача для ученика третьего класса — и он опять отпил из стакана. — Ох, что это я все о своём да о своём. Повелевать стихиями берусь, а вести разговор так и не научился. Вы ведь тут специалист по спортивной части?
— По спортивной.
— Чем, по-вашему, отличается спортсмен от обыкновенного человека? Силой, выносливостью, меткостью?
— Желанием победить, — честно ответил я.
— Вот! — Соколов ещё больше обрадовался. — На первом месте — воля! Она превращает рохлю в атлета, строит мускулатуру, крепит нервы, развивает выносливость. Не мускулы поднимают штангу — разум.
— Я не штангист, но думаю, без мускулов дело тоже не обходится.
— Разумеется, но волевой посыл — первичен. Мозг как орган для производства разума, разум как источник воли — вот роль — он поперхнулся, и, откашлявшись, махнул свободной рукой. — Несёт меня, как Остапа в Васюках. Вот тоже, кстати, любопытный тип — Остап Бендер. Пройдоха? Несомненно. Жулик? Не без этого, что бы Остап не говорил об отношении к Уголовному Кодексу. Но главное в Остапе — невероятная воля. Ему, видите ли, было скучно строить социализм! Как же! Именно строить социализм ему и было безумно интересно. Авторы нарочито оглупили Остапа в последних главах. Уж если он без гроша в кармане умел устраиваться, то с миллионом… Есть версия, что в Остапе Ильф и Петров изобразили — в соответствующем преломлении, и, пожалуй, бессознательно, — вождя революции. Смесь Радека, Бухарина и Сталина. Но бессознательно же и убоялись, и потому у Остапа после обретения миллиона вдруг появляется мышление гимназиста первого класса. Вы знаете, что в ранней версии романа Остап миллион передаёт-таки государству, а сам женится на Зосе?
— Первый раз слышу.
— Это совершенно точно, смею вас уверить. Но писательское чутье не позволило свернуть с пути, и потому…
— Остап собирается идти в управдомы, — продолжил я, показывая, что и биатлонисты не чужды высокой литературе.
