Что могла Луиза рассказать этому человеку, чужому взрослому мужчине? Как четыре года жила почти впроголодь? Как работала на швейной фабрике, едва смогла найти место? Как ее использовал и бросил подлец с красивым профилем? Уж лучше не говорить ничего.
– Знаешь, я закончила «Азбуку цветов», тот альбом, – обратилась к Луизе Агнесс, когда они грели руки у огня после короткой прогулки: из окна сад смотрелся гостеприимнее, чем оказался на деле. – Пришлось потрудиться над лилией, но и она заняла свое место.
– Это замечательно, – отозвалась Луиза. Кровь ускорила свой бег по пальцам и наполнила их мелкими, но приятными иголочками. – Думаю, нужно будет показать его герцогине. Может, это ее порадует…
Агнесс рассеянно кивнула, но было видно, что ее волнует вовсе не гербарий. Обводя ногтем узоры на ковре, она вернулась к главной теме всех их разговоров:
– Мне стало немного спокойнее после визита Клемента. Он привез с собой столичное оживление и добрые вести. Так радостно слышать, что с Антуаном все в порядке. Признаться, чего я только не успела вообразить, пока ждала хоть каких-нибудь новостей.
Клемент отбыл на следующее утро, и с тех пор Луизу не покидало напряжение. Она не могла вытеснить мысли о пугающих словах отца: «через два дня», а значит, уже завтра. Когда он собирается сообщить ей об этом? Или же он передумал? Может ли она отказаться? Фердинанду Спегельрафу никто и никогда не перечил.
В этот момент она заметила, что подруга смотрит куда-то поверх ее плеча, и обернулась. Герцог, словно почувствовав ее тревожные мысли, спускался в зал по каменной лестнице, гасившей звук его шагов в мягких туфлях. Девушки почтительно встали в его присутствии.
– Завтра мы отправляемся обратно в Хёстенбург, – обратился он к дочери, игнорируя присутствие Агнесс. – Через час жду тебя в кабинете, нам нужно поговорить перед отъездом.
Не ожидая ответа, он проследовал дальше и вскоре скрылся за дверями зала. Спустя несколько мгновений Луиза осознала, что не удосужилась изобразить даже малейшее удивление от новости, и это было заметно. Агнесс обескураженно смотрела на нее исподлобья.
– Ты знала?.. А почему я не могу отправиться с вами? Может, мне следует поговорить с герцогом? Ведь если Антуану ничего не угрожает…
– Нет, – неожиданно резко оборвала ее Луиза. – Все вовсе не так. У отца другие планы, и они мне далеко не приятны. Тебе безопаснее остаться здесь.
– Возможно, ты права, – севшим голосом отозвалась Агнесс после короткого молчания. – Но я надеюсь, что ты будешь мне писать и будешь честна в своих письмах. И сообщишь, когда я смогу приехать.
– Я буду писать. Дважды в неделю. – Луиза слегка улыбнулась в ответ, чтобы подбодрить ее.
– В таком случае вот, возьми на добрую память… – Агнесс взяла потрепанный альбом со стола и, еще раз взглянув на тканую обложку, протянула его подруге.
Гербарий похрустывал каждой страницей и рисовой бумагой, отделявшей цветы друг от друга. Обняв Агнесс, Луиза подумала, что, перед тем как покинуть дом, она должна попрощаться с еще одним человеком.
«Э. Виндхунд» – так гласила надпись красными чернилами на внутренней стороне обложки. Каллиграфический почерк с множеством витиеватых украшений, почерк юной, романтичной девушки. Она до сих пор любит отца и, возможно, если взглянет на принадлежавший ей альбом, сможет вспомнить еще что-то светлое, что было в ее жизни.
Луиза постучала в дверь комнаты герцогини. Ей позволили войти. Мать раскладывала пасьянс по правилам, понятным только ей, но ее забавляло это занятие.
– Входите, душенька… Вы, должно быть, привезли образцы тканей для детской, что я заказывала? – Король листьев занял место наискось от валета желудей. Бубновая дама оказалась под шутом.
– Не совсем, – отозвалась Луиза. – Взгляните вот на это. Мне кажется, он ваш. – И она протянула матери гербарий, раскрытый на развороте нарцисса и водяной лилии.
Эмилия подняла тяжелые веки и бросила мимолетный взгляд на альбом в руках дочери. Равнодушие стекло с ее лица, как растаявший воск, и сменилось страхом. Рот женщины растянулся до предела в беззвучном вопле, она вскочила, опрокинув стул, и попятилась, словно от призрака.
– Тебя нет, тебя нет!.. Тебя не может быть! – не своим, хриплым голосом воскликнула герцогиня.
– Мама, я здесь, я существую… – Луиза не могла сдержать слез, глядя на бедное создание. Она хотела броситься к матери, обнять ее и умолять признать дочь, но тут безумная заговорила вновь.
– Я видела, как ты захлебнулась… я видела твое лицо под ряской! О Эрнеста, я лишь смотрела… лишь смотрела… и никого не позвала… Прости!.. – Она опустилась на колени и поползла к девушке, путаясь в платье, в мольбе протягивая руки. – Сестра, прости… – Эмилия упала ничком и закричала, как умирающий зверь, вцепившись себе в лицо.
На ее вопли тут же сбежались служанки. Подхватив герцогиню под руки, они поволокли больную к кровати. Одна из женщин достала из-под матраса кожаные ремни, откупорила бутылочку темного стекла. Словно из ниоткуда возник стеклянный шприц.
