- Верно, - согласился ее муж. - Но ситуация пока терпит. Тебя ждет поездка в Германию, что будет, я думаю, для тебя довольно небезынтересно. Ты был там, у себя, за рубежом?
- Понятие "за рубежом" у нас неопределенное, - ответил я. - Бывшие республики СССР называются "ближнее зарубежье", и попасть туда просто. А прочая заграница - "дальнее зарубежье". Я был двухлетним малышом с родителями в Польше.
- Польша у вас в границах 39-го года?
- Нет, в 45 году к ней присоединили Силезию, Померанию, - я заколебался, припоминая нюансы политической географии тридцатых годов, Данциг, половину Восточной Пруссии и Белосток.
- А что же у нас было в 45 году? - задумался он. - Гражданская война в Бразилии (иитегралисты против панамериканистов)... наши войска заняли Бомбей... визит Молотова в Берлин на открытие первой сессии Европейского Совета в качестве наблюдателя... ну и окончание Тихоокеанской войны атомными бомбардировками Хиросимы и Лос-Анджелеса (японская атомная бомба "Камикадзе" угодила прямо в район Голливуда, так что американцы на пять лет лишились почти всей киноиндустрии).
- Да, бедные янки - это, наверно, было самое большое для них испытание. А освоение Космоса?
- Немцы запустили первые свои спутники с Пенемюнде в пятьдесят третьем году (тогда нам было не до того - мы с Берией боролись). У нас это состоялось через четыре года, а Гагарин полетел в шестьдесят первом.
- Еще одно совпадение! У нас - те же даты.
Мы еще долго перебирали исторические вехи и находили то поразительные совпадения, то неожиданные отличия, пока Виола не напомнила нам о фильме "Комедия ошибок", который вот-вот должен был начаться по первой программе.
АВЕНТЮРА ВТОРАЯ,
в которой я совершаю путешествие из Ленинграда в Берлин, по-своему хрестоматийное.
Не может быть и речи с том, чтобы я усомнился в непобедимости нашего дела, напротив, трудности, возникающие непрерывно и возрастающие с каждым днем, надо преодолевать, если к этому есть настоящая воля.
И.Геббельс
Международный поезд "Ленинград - Берлин" отходил около полудня двадцать третьего февраля. Меня провожала Виола. Она была в своей очаровательной шубке из белого меха и в темном платке, делающем ее очень похожей на древнюю гречанку. Я пытался по дороге занять ее рассказами о своем мире, но разговор как-то не клеился.
- Хорошо еще, что вы надо мною не подшутили, - неожиданно произнесла она почти обиженным тоном.
- Каким образом? - не понял я.
- Могли поменяться.
- Нет... Я был настолько потрясен, что чувство юмора у меня ампутировалось. Да и, потом, мы все же различаемся стрижкой, и он поранил руку о банку с консервами...
- Ты там тоже женат на мне?
- Нет. К сожалению, нет...
- Я до сих пор не могу поверить в реальность произошедшего.
- Да я тоже поначалу не поверил. Но, как говорит твой муж, очевидное может быть и невероятным. Я уж как-то смирился. Из себя не выпрыгнешь, хотя один раз мне это уже удалось.
- А я тебе даже завидую. Если бы у меня была возможность заглянуть в иной мир, под иное небо, я бы никогда не отказалась.
- Чему завидовать? Страна, в которой жил я - это убогое, саморазрушающееся и отвратительное место. Это я должен вам завидовать. Вы живете в куда более лучшем мире, а я здесь призрак, пришелец из небытия.
Метропоезд подъехал к станции "Балтийская". Мы оказались в вокзальном муравейнике, когда поезд уже был подан. Пока я проходил долгую, нудную и малоизвестную мне процедуру с проверкой множества документов, справок, отпечатков пальцев и скромного багажа, уместившегося в одном единственном чемодане зеленей кожи, Виола терпеливо ожидала меня в сторонке. Когда я освободился, она взяла меня за руки и сказала:
- Я не знаю, что будет впереди, но я хочу одарить тебя тем, чем я обделила тебя там.
И она меня исцеловала (единственный раз в жизни!) Если бы таможенники более внимательно следили за пассажирами, им показалось бы странным, что молодожены, прожившие уже два с половиной года, целуются с такой хрупкой трогательностью.
В мое купе я вошел первым и бистро расставил свои немногочисленные вещи. Я не люблю путешествовать куда бы то ни было зимой, но, как вы помните, выбирать мне не приходилось.
Вторым вошел статный военный средних лет, майор, если не ошибаюсь в погонах. Он кивнул мне и сразу же расставил на столе несколько бутылок "Боржоми". Согласно билетам, наши места располагались на двух верхних полках, и мне, несмотря на предостережение Вальдемара, чтобы я вел себя по дороге и, особенно, в Германии как верный семьянин, захотелось, чтобы нижние заняли особы женского пола, склонные к ни к чему не обязывающим купейным знакомствам. Но судьба в лице железнодорожной кассы распорядилась (как всегда в моей жизни) иначе: уже перед самым отправлением появился пожилой человек в строгом английском костюме и его жена, лет на десять его помладше - очень красивая блондинка, явно не имеющая детей.
