Варткес Тевекелян в последние годы своей жизни задумал ряд автобиографических рассказов, но успел написать лишь их часть. Рассказы эти могли бы показаться результатом богатой фантазии автора, однако это был как бы смотр его собственной жизни и борьбы. И когда он посвящал в свои замыслы или читал рассказы, то как бы перелистывал и страницы своей биографии…
В те годы бурного роста промышленности работников часто перебрасывали с одного места на другое, чтобы хочь как-нибудь заполнить образовавшуюся то там, то здесь брешь, – кадры готовить не успевали. Люди подчинялись приказам, думая – значит, так надо, и порою брались за такие дела, о которых имели весьма отдаленное представление. Этот порядок не миновал и меня.
Я родился в семье текстильщиков, отец был красильщиком, мать ткачихой, родители мои, будучи сами малограмотными, хотели, чтобы их единственный сын получил образование и вышел в люди. Отказывая себе во всем, они определили меня в реальное училище. По этому поводу много судачили в фабричных казармах, рабочие осуждали поступок моих родителей, говоря, что фабричному человеку не пристало учить детей в гимназиях и реальных училищах, лезть в бары.
Учиться в реальном училище мне пришлось недолго, началась война, отца мобилизовали в армию и отправили на фронт защищать веру, царя и отечество. Платить за учение из заработка матери и думать было нечего, мне пришлось уйти из третьего класса реального училища и поступить на фабрику красильщиком, вместо отца.
Потом жизнь пошла с головокружительной быстротой: революция, гражданская война, фронт, ранение, госпиталь и опять фронт.
Должен признаться, что за эти годы, куда бы ни забрасывала меня судьба, я не переставал мечтать об учебе, хотелось получить гуманитарное образование. В этом, видимо, сыграло определенную роль то обстоятельство, что в армии я был политработником и демобилизовался в звании комиссара стрелкового полка.
Мечта моя сбылась, и я окончил Коммунистический университет имени Свердлова, а после этого сменил множество профессий: был штатным пропагандистом, лектором, руководил домом партийного просвещения, даже дипломатом стал, работал советником нашего посольства в одной восточной стране. По возвращении домой заведовал оргинструкторским отделом райкома партии.
Признаюсь, я был доволен своей судьбой, работа у меня была интересная, разнообразная. К тому времени завел семью, и по случаю рождения ребенка дали мне двухкомнатную квартиру, взял к себе мать (отец так и не вернулся с фронта) и усердно готовился к поступлению в Институт красной профессуры.
Однако, как говорится, человек полагает, а ЦК располагает; вместо Института красной профессуры я очутился на хозяйственной работе. Меня мобилизовали и в числе десяти партийных работников направили в распоряжение наркома тяжелой промышленности товарища Серго Орджоникидзе.
Нарком принял нас в своем небольшом и очень скромном кабинете на пятом этаже. Он беседовал с нами как со старыми знакомыми, откровенно и задушевно, и мы сразу почувствовали себя свободно. До этой встречи я знал Орджоникидзе только по портретам, а тут передо мной сидел живой Серго, простой и доброжелательный. Потом Серго сам зачитал приказ о нашем назначении на работу в системе Наркомата тяжелой промышленности. Меня назначили заместителем по общим вопросам начальника одного крупного главка. Пока Серго зачитывал приказ, у меня голова пошла кругом. Я – и хозяйственник!
Когда все вышли из кабинета, я улучил минуту и обратился к наркому:
– Товарищ Серго, я гуманитарий и о хозяйственной работе не имею ни малейшего представления, боюсь, что произошла ошибка, на этой новой работе я провалюсь и подведу вас. Освободите меня, прошу вас.
Серго не рассердился, как я опасался. Он насмешливо оглядел меня с ног до головы и сказал:
– Нужно справиться… Да, нужно. К сожалению, у нас нет готовых кадров и по щучьему велению они не явятся. Понимаю, тяжело, и не только вам одному. До нас еще никто не занимался тем, чем занимаемся мы. Строим и учимся на ходу, иногда ошибаемся. Говорите, вы гуманитарий. Что ж, это хорошо, значит, в политике хорошо разбираетесь, меньше ошибаться будете. – Серго умолк и, глядя в окно, задумался. После непродолжительной паузы повернулся ко мне и продолжал своим приятным акцентом. – А вы знаете, кто я по специальности? Фельдшер, понимаете, фельдшер, к тому же лошадиный, иначе – ветеринар. Вместо того чтобы лечить животных, приходится руководить такой махиной. – Серго показал на большую карту, висящую на противоположной стене, где были отмечены предприятия тяжелой индустрии и стройки – заводы, шахты, обогатительные фабрики и многое другое. – Ничего не поделаешь, надо, партия поручила. Мне тоже тяжело, еще как! Но я стараюсь изо всех сил, постарайтесь и вы.
Поняв, что зря затеял этот разговор, я, понурив голову, ушел от наркома.
Главк, где мне предстояло работать, оказался огромным, отделения и филиалы во всех союзных и автономных республиках, краях и областях, шестьдесят восемь действующих и двадцать три строящихся предприятия в разных концах страны. Огромный аппарат, свыше ста высококвалифицированных специалистов. В общем, было от чего прийти в отчаяние.
