«Итак, ребята, слушайте! У меня плохие новости! Я знаю, вы думали отдохнуть сегодня ночью, но по разведданным Гигантский Ботинок показался на горизонте! И поступил приказ мобилизовать все силы! Но у меня всегда есть план! И давайте посмотрим фактам в лицо: Гигантский Ботинок — не самый умный враг на планете!»
Только, судя по всему, той ночью сон очень быстро сморил командира, поэтому Гигантский Ботинок наступил на половину войск, а половину спас, собрав в Гигантские Руки. Командир, заснувший на полу, быстро проснулся и ринулся в бой, спасая свою армию, но тут Гигантские Руки, вечный компаньон Гигантского Ботинка, подняли командира, пощекотали, уложили на кровать, и командир сдался и согласился заснуть.
Скотт поднялся, подошел к окну, вновь слыша голос малыша, отдающего команду: «В атаку!»
С другой стороны, сколько ребенку нужно солдатиков? Он наверняка не будет скучать по этим трем! Но если вдруг он когда-нибудь спросит об остатке армии, Скотт сохранит их в ящике своего прикроватного стола. Если понадобится, он сможет послать их почтой, а если нет… Вероятно, командир Джексон и одобрит дислокацию здесь небольшого вооруженного контингента, который будет следить за сохранностью часов или разбросанной мелочи.
И стоило ли отсылать книгу, подумал мужчина, наклоняясь к полке со «Стюартом Литтлом»? Может, малыш потерял интерес к мышонку? Что, если книга так и будет валяться недочитанной где-то в шкафу ЛаДании? И когда-нибудь она будет выброшена безо всяких сантиментов либо матерью, не знающей о ее значении, либо мальчиком, который внезапно охладеет к слишком детской истории. А что, если и фото внутри постигнет та же участь? Безусловно, так и произойдет.
Скотт достал фото и, как Куртис прошлым вечером, провел указательным пальцем по изображению. Скорее это было даже не два человека, а один двухголовый. Они были так крепко прижаты друг к другу, что границы было не различить.
Скотт вспомнил печальное лицо мальчика, когда тот смотрел на фотографию прошлым вечером, а потом представил, как будет смущен Куртис через год, если увидит фото и вспомнит, как возился на постели с человеком, который даже не его родственник. Конечно, фото выбросят, если он пошлет его по почте.
Мысли опять растрогали Скотта, но он приказал себе прекратить драму. Неужели можно ожидать, что ребенок надолго запомнит свой восьмой год жизни?
Скотт закрыл глаза и попытался воссоздать в памяти хоть что-то с того времени, когда ему было восемь. Однажды на Рождество ему подарили свитер с изображением команды «Детройтские Львы», и он все норовил натянуть его поверх костюма, в который мама хотела нарядить его в церковь. Или это было, когда ему исполнилось девять? Или десять?
Он подумал о своей начальной школе и с трудом восстановил в памяти, где находился его второй класс: на последнем этаже, справа, или, наоборот, на первом этаже, возле дирекции? Он понял, что имена своих учителей или друзей пытаться вспомнить безнадежно.
Этот год был незабываем для Скотта, но кто даст гарантию, что и для мальчика тоже? Скорее всего, год вскоре утратит значение для Куртиса. Конечно, сейчас Скотт — его герой, а что случится через пять лет?
Здесь, в Ройял Оук, он, безусловно, будет все так же страдать, но там, в Детройте, будут ли о нем, Скотте Коффмане, думать с теплотой, или он станет всего лишь мимолетным воспоминанием?
Мужчина положил книгу в задний карман — она займет свое место в ящике, присоединится к солдатикам.
Скотт решил, что лучше себя не травмировать, поэтому дверцу шкафа не открыл. Осмотрел оставшуюся часть комнаты. Там стояло кресло-качалка, Лори решила оставить его для будущей комнаты новорожденной, и супруг был с этим полностью согласен. Скотт вспомнил, как недавно практиковался в укачивании ребенка. У Куртиса сильно разболелось ухо, ребенок не мог заснуть. «Я слишком большой, чтобы меня укачивали», — жаловался он, но чуть позже голова его уже покоилась на плече Скотта, мужчина обнял его и сильнее прижал к себе. «Я никому не скажу», — прошептал Скотт тогда.
Он даже приблизительно не мог сказать, сколько часов провел в детской за последние двенадцать месяцев. Они учились читать и писать, он слушал басни малыша, какую-то невероятную историю, что приключилась с ним в школе. Часто мальчуган не только рассказывал свою историю, но и должен был непременно показать, как все случилось — прыгая на кровати, или под нею, или на полу, или забирался в шкаф.
Несколько раз Куртис болел, или скучал по маме, или просто ему было очень грустно, и он просил Скотта посидеть у кровати «просто, пока я засну».
В те ночи Скотт, проверяя домашние задания и общаясь с
Как-то в приливе невиданной искренности
