Мара поняла, что теперь так будет всегда. Они никогда и ни за что даже на неделю не оставят свою больную дочь. К тому времени, как она умрет, руины ацтеков придется вычеркнуть из списка — родители слишком состарятся, чтобы к ним вскарабкаться.
Путешествие на гондолах тоже придется отменить, так как родители будут слишком плохо держаться на ногах, чтобы ступить в лодку. Если бы давали медаль за «Жертвы в пользу любимых без сожалений» они стали бы золотыми призерами.
Мара надеялась, что позже, когда они станут размышлять над причинами эгоизма дочери, им не придет в голову, что в какой-то степени они подтолкнули ее к обещанию трехлетней давности. Она была убеждена, что родители сочтут ее поступок эгоистичным и трусливым, и не сомневалась: они никогда не поймут, что их дочь не хотела жить со своей болезнью, но во сто крат больше она не хотела, чтобы они исковеркали свою жизнь, проходя через это.
Держаться вплоть до самого печального конца, а именно этого все ожидали от нее, не изменит основного — родители все равно потеряют своего единственного ребенка.
И еще одна вещь, которая заставляла ее придерживаться плана, — желание, чтобы родители дожили свои годы так, как мечтали.
Они заслужили это после всего, что сделали для нее. И ни за что, черт возьми, она не посмеет этого у них отнять!
Мара, подойдя к крыльцу, поцеловала родителей и принялась рыться в сумке в поисках ключей. Затем она попыталась открыть замок. Ключи отказывались замереть в ровном положении и прямо войти в замочную скважину, и Мара и возразить не успела, как отец освободился от хватки жены и помог открыть. Затем он зашел сам и поочередно помог войти дочери и жене.
— Да не нужно, Пори! — зашикала Нейра, глядя на Мару с деланным и преувеличенным отвращением к действиям супруга.
Она протянула мужу блюдо, тем самым заставляя его отпустить наконец дочь и не придерживать ее.
— Возьми кастрюлю, пожалуйста, поставь на стойку и позволь ей заняться делами. Поставь сумку здесь, я ее потом занесу.
Мать пыталась добавить в голос нотки раздражения, но Мара разглядела теплоту и благодарность в ее глазах, и прежде чем Пори повернулся, Нейра уже улыбалась.
— Спасибо, Пуппа!
Повернувшись к Маре, Нейра осмотрела гостиную и захлопала в ладоши.
— Дом выглядит просто прекрасно, Бети! Как всегда!
Это была абсолютная ложь, и Мара знала, что стоит покинуть комнату, как в ту же секунду мать схватится за веник и совок, одним глазом подсматривая за входом, чтобы ее не поймали на горячем.
— Что в сумке, мама? — спросила Мара, нахмурившись. Она уже просила мать не тратить свой день на стряпню для ее семьи.
— Там только самса, — пропела Нейра с виноватым видом и тут же быстро затараторила: — Безусловно, я ее не готовила, а купила в магазине. Я приготовила только запеканку из овощей и мяса в кастрюльке.
Мара подняла бровь.
— Извини, но это любимое блюдо Лакс, и твой папа настаивал, чтобы мы принесли немного.
— Хорошо, что хоть самса из магазина, — проворчала Мара, — давай отнесем все в кухню, и я налью тебе и папе вина.
Прежде чем Нейра успела произнести, мол, лучше Пори нальет вино и нейтрализует очевидную катастрофу, ведь Мара не удержит тяжелую бутылку, с улицы раздался голос Стэф.
— Кто-то предлагал выпить? — Она с неодобрением уставилась на Нейру. — И что, кто-то не сразу согласился?
Возле Стэф маячила Джина, на полметра ниже и настолько же шире по сравнению с высокой и стройной Стэф. Смешная мультяшная парочка — светловолосая уверенная Стэф и ее маленький коренастый темноволосый кореш.
Мара знала Стэф практически двадцать лет, они встретились в первый день учебы в юридической школе. Так вышло, что во время первой приветственной речи декана они сидели на соседних стульях.
С того самого момента они стали неразлучны, к восхищению, а иногда и сильному раздражению их мужей. Часами они просиживали в университетской библиотеке, обложившись учебниками, помогали друг другу на выпускных экзаменах. Потом вместе отмечали их сдачу. Вместе ходили за покупками: искали костюмы для первых собеседований, когда устраивались на работу, а затем сменили свитера и штаны на высокие каблуки и дипломаты.
Потом испытательный срок в одной фирме «Катон Лок». В августе, в конце второго года обучения, они сидели вдвоем на балконе Стэф, пили «Лонг-Айленд» и читали друг другу приглашения от фирмы. Потом немного «проконсультировались» с мужьями, соглашаться или нет, хотя сами давно уже решили, что примут предложение и будут вместе работать в «Катон Лок».
Практически за двадцать лет работы в фирме они провели бесчисленное количество «совещаний» в туалете, чтобы посплетничать о едком адвокате-оппоненте, или о мелких и раздражающих указаниях клиентов, или просто жаловались друг другу на некомпетентность секретарей. Мара обычно терпеливо пыталась наладить с ними работу, прежде чем вернуть их туда, откуда пришли, Стэф же быстро переходила к позиции «указать им на дверь».
