– Прекрати выдумывать, что она будет чувствовать с течением времени, – сказал он твердо, – ты не знаешь…
– Я думаю, сегодня утром она совершенно четко дала нам понять, что чувствует, не так ли?
Он медленно выдохнул, обвил ее руками и поцеловал в макушку. Они и раньше спорили на эту тему. Мара боялась, что если Лакс проведет детство с больной мамой, это непременно нанесет ей тяжкую душевную травму. А Том говорил, что их дочь намного сильнее, чем кажется Маре, и ей вполне по силам принять даже самые отвратительные проявления болезни матери.
Мара позволила себе расслабиться в объятиях мужа. Через некоторое время он отстранился, наклонился, поцеловал и проговорил:
– Новая тема для разговора?
Мара благодарно улыбнулась:
– С удовольствием.
– Вчера ночью что на тебя нашло? И сможем ли мы это еще раз повторить?
Мара сделала невинное лицо:
– А что, женщина не может таким образом выразить восхищение своим прекрасным мужем и его великолепным телом?
– Безусловно, может. И так часто, как захочет! – Обняв жену, Том наклонился, наполнил две чашки кофе, Маре – на четверть, и посмотрел на жену, она кивнула, и он налил до краев. Мара с жадностью приняла чашку.
– Может, тебе следует уменьшить потребление кофеина? У меня такое впечатление, что в последнее время у тебя больше проблем со сном, чем раньше.
Отпив еще глоток, она пожала плечами.
– Тебе нужно больше отдыхать, любовь моя, и ты это знаешь. Может, попросить доктора Тири увеличить дозу снотворного? Или ты забываешь принимать таблетки на ночь? Мне напоминать?
Сердце Мары ушло в пятки, когда она представила картину, как муж стоит возле нее, в одной руке таблетки, в другой стакан воды, и чутко улыбается, когда она делает глоток, запивая их. Безымянный страж, вставший между ней и спасительным туннелем от мучительной смерти.
Или еще хуже: вдруг ему придет в голову мысль отправиться с ней в клинику, чтобы попросить прописать более сильную дозировку снотворного, и он услышит, что еще несколько месяцев назад она уже обратилась с такой же просьбой, не уведомив мужа. И не может быть, чтобы таблетки не действовали, сказал бы доктор Тири. Если она не спит – значит, она их просто не пьет!
– Да нет, не нужно. Благодаря тому, что у меня все записано, я не забываю их принимать. И вечерний распорядок дня у меня тоже записан: причесаться, почистить зубы, принять снотворное, выпить воды, залезть в постель. Поцеловать мужа на ночь, слава богу, это мне пока еще не нужно записывать.
Она уставилась на чашку, не в силах посмотреть на Тома после этого вранья.
Когда месяц назад в ванной она повесила бумажку с напоминанием «снотворное» на зеркале, это было напоминание самой себе каждый день пополнять секретный тайник, который она создала в ящике для полотенец.
Не похоже, что Тома убедили ее слова, поэтому она протянула ему ключи и, взглянув на часы, воскликнула:
– Ты опаздываешь!
Это сработало. Он выбежал из кухни в поисках портфеля и уже мысленно был на работе, с пациентами, забыв о снотворных таблетках жены и причинах, почему она не спит, хотя и принимает большую дозу.
Том вернулся несколько минут спустя с портфелем, пиджак небрежно накинут на плечо, после поцелуя привкус мятной зубной пасты. Впервые тем утром его глаза сияли. То, как Мара развесила его рубашки в шкафу, наконец сработало – он надел голубую. Ее любимую, итальянскую, с тонким рисунком «елочкой».
Она опустила взгляд на его обручальное кольцо и представила, не в первый раз, какой ажиотаж будет среди женщин, когда его заметят без этого украшения, и опять-таки не в первый раз она едва удержала в себе растущее негодование и ревность и не позволила своим щекам покраснеть.
Напомнила себе, что за самоубийство приходится расплачиваться заранее. Не было больше никакого «потом». Мысли о Томе в объятиях другой женщины, о том, как много всего она пропустит в жизни Лакс, будут постоянно терзать ее оставшиеся четыре дня.
Прекрати ныть, одернула она себя. У тебя есть еще четыре дня! А у них потом будет вся жизнь!
– Какие планы на сегодня? – спросил Том, и она была рада, что он прервал ее мысли и заставил свернуть с тропы «жалость к себе», на которую она вступила.
– Несколько дел, – ответила она. – Я заказала такси на одиннадцать.
– Отлично! Слушай, не относи вещи в прачечную, я сам отнесу вечером, когда приеду домой.
– Том Николс! Я вполне в состоянии отнести вещи в прачечную!
– Просто большинство грязных вещей – это спортивные костюмы, в которых я бегаю…
– Хорошая попытка, но я заранее знаю все эти твои уловки, так что советую впредь не пытаться! Я уже двадцать лет стираю твои спортивные костюмы. И пока со мной еще ничего не случилось.
– Хорошо! – Сдаваясь, он поднял руки. – Но позволь, по крайней мере, привезти ужин, чтобы ты не тратила время на приготовление. Вместо этого днем ты могла бы вздремнуть.
Мара округлила глаза:
– О, действительно, и как это я за семь часов успею и ужин приготовить, и отдохнуть?
Том фыркнул, и Мара пожалела о сарказме в своих словах. Виновато улыбаясь, она погладила пальцами его висок:
– Ты меня балуешь! Я приготовлю ужин.
