Странный человек, всей душой я стремился остаться, наперекор фактам, в противовес собственным страхам и собственному же призванию, как я его понимал тогда… чудовищный, жуткий, кровоточащий кусок моей собственной души оставался здесь, на этой планете. Его уже никогда не вернёшь, не пристроишь обратно, я понимал это даже отчётливей, чем теперь, но — не остался. Даже и мысли такой не было.
Прыжок во мглу небытия прошёл для меня таким обыденным, таким посторонним, будто это был не я сам, а кто другой, и тот человек не стоил и капли моего драгоценного внимания. Страшно… хм, я так думал, рассуждая об этом раньше, но когда мне пришлось поверить в абсолютную реальность произошедшего, в его неотвратимость, мне пришлось к тому же, одновременно, пересмотреть ту цену, которой мне оно стоило.
Шаг мой был твёрд, зрачки напряжённо вглядывались в окружающую меня реальность, руки точно знали, что делать. Какое, в таком случае, кому дело до моих душевных переживаний. Рок вёл меня именно туда, где прятались в тенёчке все, как есть, демоны моего собственного, камерного ада. С логикой старушки-судьбы не поспоришь, из всех зол она выбрала большее, видимо, тщась надеждой увидеть во мраке своего бессмысленного, по сути, существования хоть толику чего-то интересного, я же… я ей помог в этом.
Последний челнок отправлялся полупустой. На его борту собралось несколько дежурных сотрудников следящих станций да я, Действительный Пилот, стремящийся навстречу собственному Кораблю. На меня оборачивались, я же сидел в кресле абсолютно недвижимо, без тени эмоций на лице, и, кажется, даже задремал, поскольку абсолютно не запомнил момента причаливания к шлюзам «Тьернона». Выходя из пассажирской кабины челнока, я перехватил напряжённый взгляд его Пилота-навигатора, отчего-то замершего на пороге, тот явно хотел что-то спросить, но не решался.
— Персонал, не относящийся к группе прямого доступа, должен в течение часа быть зафиксирован в личных капсулах. Вы разве не слышали приказа по Флоту?
Он дёрнулся, как от пощёчины, в эту группу он, как и следовало из его низкого ранга, разумеется, не входил. Напоминать об этом лишний раз, будь я в нормальном состоянии, мне ни за что бы ни пришло в голову, тогда же нужно было что-то совершить нечто такое, что сделало бы меня более… действенной фигурой во всём происходящем. Хотя, что такое эта группа прямого доступа, так, лишние несколько дней, а потом — всё тот же сон без сновидений, вневременное существование в виде бездушного груза, упакованного в индивидуальные гибернационные камеры. Я должен остаться один. Теперь — именно должен.
Кабина Пилота, некогда обставленная и оформленная лично мной, уже добрых полгода служившая мне вторым родным домом… я почувствовал здесь только пустоту, заполнявшую некоторый объём пространства, пустоту и отчаяние. Но пути назад я уже не видел, как не вижу его и сейчас.
Надо же, подумалось, а я, оказывается, забыл стартовую последовательность. Хм, думать сейчас об этом смешно, конечно, я всегда могу прочитать её по листку, записанному ещё когда. Но сам прецедент… я действительно начал забывать. Понемногу, но необратимо, безвозвратно. Успею ли я? Теперь — не знаю, но по-другому и быть не может, иначе — всё — бессмысленно. А посему, отбросим эти пустые мысли.
Спустя четверо суток «Тьернон» отчалил. За эти дни я не смог поспать ни секунды, даже когда выдавалось свободное время. Я не успевал даже тривиально поразмыслить. Я механически исполнял свою роль. Когда же, повинуясь моим судорожным движениям, капсулирующее поле Ходового Реактора «Тьернона» начало впитывать невероятную мощь вторичных генераторов, когда крошечные цифры у меня перед глазами разом завертелись, замелькали, размазавшись в бесформенную серую полосу… десять, сто ярдов, миля, десять миль, сто миль в секунду… лишь тогда я испытал неописуемое, долгожданное облегчение. Больше не было места сомнениям, я начал то самое путешествие в никуда, которое все и всегда называли Полётом.
Что я чувствовал, глядя на чудовищное в своей реалистичности изображение удаляющейся во мрак космоса планеты? Прекрасной голубой планеты, которая, как казалось Пилоту, чьи записки я с таким интересом в своё время читал, должна была стать долгожданным раем для всего Экипажа… не суждено, что бы ни говорили те, кто остался вопреки всему. Но есть шанс всё это исправить. Посему я уже почти ничего не чувствовал, лишь проводил взглядом, да отчего-то наудачу скрестил пальцы.
А спустя ещё несколько почти незаметных по времени вахт, я остался и вовсе — один.
Сорок Пятая Вахта.
Первые месяцы, когда работа за Пультом ещё в достаточной мере отвлекала внимание, всё было вполне хорошо, но позже, с появлением свободного времени, непрошеным сомнениям уже ничего не мешало вернуться. Часами я бродил по мостику, пытаясь заставить себя не думать. Перестать кружить затравленным зверем по одному и тому же заведённому кругу.
