Всё наносное вымарано такой же уверенной рукой, какая вновь поведёт это чудо творения рук моих в чёрные небеса. Всё остальное отныне представляет собой вполне связный, последовательный и логически выверенный текст, способный объяснить вам пусть не мою жизнь, но мой поступок уж точно. Я оставляю вас, мои читатели, наедине с рукописью. Попытайтесь понять, не судите строго, я и в самом деле уже не могу носить славное имя человека… я — лишь тень его воспоминаний, горькое нечто, рвущееся вперёд в надежде всё-таки добраться до цели и спасти…
Космическая капсула с ничтожным количеством человеческого материала на борту и яростное желание хоть частично восполнить…
Я принуждён самим собой не пытаться даже оценить вероятность благополучного исхода. Я должен увидеть Мари, я должен увидеть нашего ребёнка. Я…
Кто такой этот «я»? Не знаю.
Я улетаю. Ключ на старт!
Назад, в прошлое… ох, если бы успеть до того, как меня и вовсе окончательно засосёт эта жуткая стремнина, что была разбужена одним неосторожным движением. Моим ли?.. как давно это было… да было ли это всё на самом деле?!
Я улетаю. Навстречу со своей судьбой.
А вы остаётесь. Вместе с неповоротливой тушей «Тьернона». Уже далеко не «моего». Да и был ли он хоть когда-то моим…
На этом текст обрывался.
Быть может, пилот, как его для простоты называл Ричард, и хотел рассказать что-то ещё, но, в любом случае, в окончательной редакции больше ничего не сохранилось. Неувязок и недомолвок в тексте было предостаточно, однако многочасовое сидение над иссушёнными временем листами оказалось не напрасным. Главная подоплёка разыгравшейся на этой планете трагедии стала ясна. Детали же… пусть их недостаток, и вправду, значительно подмывал фундамент расследования, которое сам для себя, для собственного успокоения вёл Ричард, однако ещё оставался шанс, пусть крошечный, но вполне ощутимый, что в какой-то момент ему станет ясно даже то, что осталось за обрывами страшных документов, ставших единственным сохранившимся свидетельством случившейся трагедии.
Вот, например, этот момент. На сто тридцать первой странице сказано…
Мысли Ричарда, привычно метнувшиеся по накатанной уже колее, были грубо и безапелляционно прерваны. Взвизгнула ни на что не годная пневматика двери, впуская внутрь могутную фигуру его напарника. Войдя в комнату, тот первым делом брезгливо повёл плечами, обводя взглядом груды рухляди, заботливо распиханные Ричардом по углам. Не обращая внимания на раздражение, ясно читающиеся в глазах самозваного историка, он подошёл к столику, за которым восседал Ричард, и демонстративно провёл пальцем по столешнице, оставив чёткий след в покрывающей её пыли.
Эффектный получился жест, что уж там.
— Всё возишься… и талант же у тебя — находить самое гадкое место на всей планете и там ворочаться, вздымая тучи пыли.
— Издеваешься.
— Угу, а ты как думал! Пошли, эта хибара сейчас тебе на голову рухнет, да ещё и, чего не хватало, меня придавит вдобавок. Давай-давай, выдвигайся!
— Ты знаешь, мне здесь легче настроиться на…
— Угу. Я в курсе. Пойдём, архивист недорезанный. Есть предварительные результаты.
Он мягко ухватил Ричарда за плечи и легко поставил его на ноги, при этом даже не покачнувшись. Прямо так, с той стороны потемневшей от времени широкой столешницы. Ричард только и успел, что уцепиться за драгоценную папку, увлекая её за собой.
Так они и отправились — по улицам полуразвалившегося от времени посёлка, Ричард привычно почти бежал, делая вид, что ему широкий шаг напарника ничуть не мешает существовать спокойно и даже расслабленно.
— Да ты пойми, я фактически разгадал эту тайну!
— Даже не зная, что именно в этой тайне такого загадочного? Не ведая вопроса, ответы давать собираемся, ну-ну…
Если что и могло взбесить Ричарда в другом человеке, так это проявления подобного вот непробиваемого скептицизма, можно сказать неверия в силу человеческой мысли. Как они вообще умудрялись спокойно работать бок о бок друг с другом так много лет, непонятно. Ричарда его напарник временами не просто раздражал, он выводил из себя, попросту бесил.
— Ладно, выкладывай, только учти, тот ответ, что я нашёл
Напарник только хмыкал и молча шагал дальше, покуда они не добрались до уютно разместившейся в ложбине между двумя холмами шлюпки. Там кипела жизнь, техперсонал готовился к старту.
«Неужели я так долго просидел в том доме?» — отчего-то Ричарду вовсе не казалось, что он хоть чуточку устал или, например, проголодался. Других же способов измерения времени он, как всякий истинный исследователь, не признавал вовсе. «Значит, скоро улетаем… видно, и вправду нарыли чего-то серьёзное, раз и без меня посчитали миссию законченной».
