– Вы, мальчики, такие красивые. Повезло твоему мужчине. Надеюсь, он долбит тебя до умопомрачения. – Она хохочет. – Мой меня раньше долбил.
– Вот уж не знаю, – вполголоса говорит Лишь, чтобы итальянец его не услышал.
– В твоем возрасте нужна любовная драма.
Он заливается смехом и пробегает рукой по своим выжженным волосам.
– Вот уж не знаю!
– Тебе когда-нибудь разбивали сердце?
– Нет! – выкрикивает он сквозь смех, подтягивая колени к груди.
Спутник незнакомки, прежде почти скрытый из виду, поднимается на ноги. Ладная фигура бегуна, солнечные очки, подбородок Рока Хадсона[30]. Нудист. Сначала смотрит сверху вниз на нее, потом на юного Артура Лишь, потом во всеуслышание объявляет, что идет купаться.
– Ненормальный! – говорит она, приподнимаясь на локтях. – Да там ураган.
Он отвечает, что уже плавал во время ураганов. У него легкий британский акцент, а может, он просто из Новой Англии.
Незнакомка поворачивается к Лишь и смотрит на него поверх очков. Ее глаза подведены таусинным карандашом.
– Молодой человек, меня зовут Мэриан. Сходи, пожалуйста, с моим безрассудным мужем. Поэт он, конечно, великий, но плавает неважно, и, если он утонет, я этого не переживу.
Юный Артур Лишь послушно встает с полотенца и улыбается той улыбкой, которую приберегает для взрослых. Мужчина приветственно кивает.
Мэриан Браунберн надевает черную соломенную шляпу с широкими полями и машет им вслед.
– Идите, мальчики. Позаботься о моем Роберте!
Небо отливает синевой ее теней, а когда они с ее мужем заходят в воду, волны ожесточаются, точно огонь, которому скормили охапку хвороста. Вдвоем они стоят под солнцем и смотрят на эти ужасные волны осенью этого ужасного года.
К весне они будут жить вместе в хижине на Вулкан-степс.
– Нам пришлось наскоро поменять программу. Как видите, у нее новое название.
Но Лишь, подкованный только в немецком, не в силах разобрать, что написано на листочке. Все бегают туда-сюда, предлагают ему воду, вешают на лацкан микрофон. Но Артур Лишь все еще стоит под калифорнийским солнцем, в проливе Золотые Ворота, в восемьдесят седьмом.
Организатор по-товарищески подмигивает ему и шепчет на ухо:
– Кстати. Хотел сказать. Таблетки сработали на ура!
Лишь окидывает его взглядом. Это из-за них он такой пунцовый и гротескный? Что еще здесь продают престарелым мужчинам? Может, у них найдется таблетка для тех, кому мерещится увитое плющом окно? Она сможет стереть этот образ из головы? Стереть голос, который говорит:
– Какое название? – спрашивает Лишь. Организатор дает программку Артуро. Лишь утешает себя мыслью, что завтра летит в Италию. Испанский ему осточертел. Устойчивый вкус мескаля во рту ему осточертел. Трагикомедия жизни ему осточертела.
Артуро читает программку и печально поднимает глаза:
– «Уна ноче кон Артур Лишь».
