Чего нельзя было сказать обо мне. Я позвонил в полицию, где мне посоветовали отвалить и подождать до утра. В семь часов, почти не сомкнув глаз, я набрал манчестерский номер и связался с адвокатом – ранней пташкой, согласившейся взять дело. Весьма вероятно, что Маку предъявят обвинение и выпустят, если он сообщит свой адрес. Я предложил воспользоваться моим, и адвокат решил, что это сойдет. Кроме того, он собирался позвонить лондонскому адвокату, чтобы тот занялся судом.
Итак, в одиннадцать утра мы сидели на скамейке в Хампстедском городском суде. Мы – это я, Мак и адвокат по имени Прайя. Мак напропалую флиртовал с Прайей, но его мысли явно витали где-то далеко. Возможно, он удивлялся, как можно быть настолько тупым, чтобы не заметить, что прямо рядом с музыкальным магазином на Кентиш-Таун-Роуд находится полицейский участок.
Зато, сказала Прайя, это означает, что к моменту появления полиции Мак ничего не успел украсть. Может, удастся отделаться умышленным нанесением ущерба. С другой стороны, с таким, хм, послужным списком, продолжила она, не стоит надеяться на лучшее. В общем, Прайя хотела сообщить Маку, что его ждет тюрьма.
Следующая неделя выдалась весьма странной. Для начала Маку позвонила его бывшая подружка из Манчестера и сообщила, что пришел чек. Пять сотен фунтов из Германии. Из которых большая часть, естественно, пошла на наркотики.
«Господи, Джефф, – сказал Мак. – У меня будет куча времени, чтобы завязать, когда меня посадят».
Но уберите из жизни джанки необходимость воровать – и он сможет существовать, как и любой другой нормальный человек.
Поэтому с Маком проблем не было. Проблема была в том, что его подозрения относительно Этериджа превратились в настоящую манию. Мне казалось, что он придумал целую теорию, убедил себя, что Этеридж – наркодилер и, соответственно, виноват в его, Мака, зависимости. А поскольку Этеридж также являлся менеджером группы, он мог нести ответственность и за неудачи Мака в музыкальном бизнесе.
В четверг я купил выпуск «Фейс». Обложка призывала нас, знатоков, отринуть костюмы и расписанные вручную галстуки и погрузиться в мир драных «левисов» и белых футболок а ля Марлон Брандо. Внутри же скрывалась коротенькая заметка об открывшемся недавно лондонском ночном клубе.
«Бахус», восторженно повествовал журнал, представляет собой дискотеку тысячелетия – два танц-пола, три бара, в том числе и VIP-зал для знаменитостей. Коктейли и первоклассная еда, мамба, рэп и технопоп – вечный карнавал. Ну-ну, подумал я, а потом посмотрел, что за импресарио стояли за этой райской дырой.
Главного звали Рики Рикардо, и перед тем как стать универсальной звездой неоромантики и клубным промоутером, он записал парочку хитов с суррогатной сальса-группой. А его партнером был не кто иной, как Этеридж. Также в статье упоминался адрес, Сент-Мартинз-Лейн. Мне хватило десяти секунд, чтобы сообразить, что именно дотуда мы проследили коварных строителей-убийц.
Мак пребывал на седьмом небе от счастья.
– Слушай! – воскликнул он. – Это же чертовски все доказывает, верно?
– Нет, неверно, – возразил я. – Это чертовски доказывает исключительно то, что чертова «Орхидея» сменила чертовых владельцев.
– Чушь собачья! Мы идем туда!
Я не видел в его идее никакого смысла, но Мак настаивал. И в пятницу вечером мы отправились в «Бахус». Я, Мак, а еще Джеки, желавшая продемонстрировать Кейт, что у нее тоже есть своя личная жизнь, и Сэм, приглашенная Маком преимущественно для того, чтобы пройти внутрь.
Когда я увидел вышибалу, меня чуть удар не хватил. Это был тот самый парень, которому Мак заехал ломом на пустоши. Но если он и узнал своего обидчика, то ничем этого не выдал – быть может, его ошеломило упорство Сэм, громогласно утверждавшей, что ее приглашение на двух персон вообще-то действительно на четырех. Он удивительно легко сдался; правда, войдя внутрь и ознакомившись с ценами на выпивку, мы сообразили, что такому заведению навряд ли нужна плата за вход.
Итак, заплатив за четыре бутылки пива восемь фунтов, мы решили немного осмотреться. Прошли по краю танц-пола, где диджей крутил вездесущего Джеймса Брауна, и обнаружили еще два бара и джазо-сальсовый танц-пол, а кроме того, узнали, что, вернувшись к выходу и поднявшись по винтовой лесенке, можно попасть в VIP-бар. По крайней мере, вместе с Сэм.
VIP-бар оказался сумрачным подобием берлинского коктейль-бара тридцатых годов. Пегги Ли[87] тихо пела свою «Is That All There Is», а кучка типов из музыкального бизнеса, явно до сих пор не усвоивших, что все эти мешковатые костюмы и кричащие галстуки уже вышли из моды, беседовали друг с другом или пялились вниз, на пролетариат.
Сэм моментально заметила какого-то музыканта из бристольской богемы и скрылась. Мак, оглядевшись, сообщил, что отправляется в туалет. Мы с Джеки спустились вниз, потанцевали под «Long Hot Summer» в исполнении «Style Council»[88], вернулись обратно и успели выпить еще по полбутылки «стеллы», когда объявился Мак.