Засыпала на вечеринке – очнулась в теле ведьмы, которую вот-вот убьёт её невинность. Пришлось избавляться, не раздумывая. Подручными средствами, а точнее, подручными герцогами. Кто ж знал, что попытка вернуться домой обернётся Отбором у этого самого герцога? Ваша светлость, я просто мимо проходила. Я здесь лишняя, честно!_____________– Сначала ты сбегаешь, подарив мне свою невинность, а теперь хочешь стать герцогиней?– Нет! Ни в коем случае. Меня просто выбрал этот ваш артефакт.– И на этот раз тебе не уйти.– Да я и в прошлый раз не ушла бы, просто эта тьма с глазами сказала, что пробудившаяся сила вернёт меня домой.– Тьма с глазами? Ты видишь ворлоков?– А это что-то меняет?– Это меняет всё. Ты – Источник.
Небо пылало, переливалось всеми оттенками пурпурного и оранжевого. Розовый диск солнца уверенно скользил к скрытому за чудными макушками деревьев горизонту. Чудными, потому что не бывает таких деревьев – эдакие зонтики, только гигантские – с необъятными стволами и курчавыми кронами-куполами. В нашем штате так точно не встречаются. Об абсолютно белом цвете коры и нежно-розовой, в свете закатного солнца, листве вообще молчу.
Я сидела, привалившись спиной к нагретому за день дереву и тяжело дышала.
Передо мной клубилась тьма. В буквальном смысле.
Чёрная, в форме небольшого облака и подозрительно любопытная. То и дело она вытягивалась вперёд, заглядывая мне в лицо. Из тьмы на меня смотрели два красных немигающих глаза. Тьма с глазами, в буквальном смысле!
С ума сойти!
Это ж сколько мы вчера выпили, пока развод Беверли праздновали?!
Точнее – чего там такого было в этих коктейлях, что эдакий сюр теперь во сне является?
Из чёрного облака передо мной раздался голос. Жуткий и противный, что, в принципе, логично, учитывая, то принадлежал голос тьме.
– Очнулас-с-сь, значит. В с-следующий раз может и не повезти, Анка…
Поморщившись, я отмахнулась.
– Помолчи, пожалуйста!
Мало того, что звуки, исторгаемые тьмой, что есть дури по барабанным перепонкам лупят, до костей пробирают, так глазастая тьма ещё и имя моё изуродовала! Да меня Анкой сто лет никто не звал, с того самого переезда, что разделил мою жизнь на до и после. Впрочем, и раньше, дома, тоже не звали. Ну, может, когда-то в школе «пулемётчицей» дразнили…
Так что пусть это всего лишь сон, но фамильярность, как известно, она и в Африке фамильярность.
– Не дойдёш-шь, Анка! – не унималась тьма. – Надо срочно тебе от невинности избавляться. Не дотянешь с полным резервом до Орен-гоя.
– Уренгоя? – вытаращила я глаза. – Это ж где-то в заполярье, нет? К тому же в России.
Не настолько я вчера на вечеринке у Беверли затосковала, чтобы домой вдруг потянуло со страшной силой. И не настолько наши отношения с Майклом себя изжили, чтобы в заполярье от них бежать.
– Какого ещё Уренгоя? – вытаращила тьма глазищи. – Анка, ты, когда последний раз падала, голову, что ли, ушибла?
– Сделай милость, прекрати меня Анкой звать, ладно? Ненавижу, когда имя коверкают.
– Вот, значит, как ты заговорила… – растерянно протянула тьма и вдруг вся как-то подобралась. Туманные клубы, из которых она состояла, превратились чуть не в вихри. – Вспомнила, что ли?!
– Что – вспомнила? – я приложила пальцы к вискам и поморщилась. Вроде ж во сне голова не должна так трещать. Неправильно это… – Количество шоколадных коктейлей?
– Ты не Анка! – сообщила вдруг тьма уверенно и отпрянула, бледнея на глазах.
– Ну слава богу, разобрались, – пожала я плечами. – Значит, спутал… спутала… спутало меня с кем-то. Обычно, кстати, мне такие не снятся.
– Ох, Анка-Анка, – не слушала меня тьма. – Говорил я ей… предупреждал (ага, всё-таки предупреждал!), что не дойдёт! Надо было сперва девственность терять, а потом уже бежать, давно б в Орен-гое были! Нет, решила, видите ли, по всем правилам! За что и поплатилась. Дура. Какая же всё-таки дура!
Должно быть, (в виде исключения) на этот раз я кое-что даже поняла из горестного монолога тьмы.
Но, скорее всего, это случилось благодаря тому обстоятельству, что головная боль улетучилась, словно её и не было, и я начала относиться ко сну… как ко сну, в общем. То есть как к чему-то в крайней степени нелогичному и сумбурному.
Так что удивляться чему бы то ни было, требовать смысла и логики – просто глупо.
Приняв мужественное и гениальное решение ничему не удивляться, я даже посочувствовала незнакомой Анке, с которой, оказывается, меня просто спутали. Видимо, решение не расставаться с девственностью перед каким-то побегом было ошибочным. А судя по воплям тьмы, и вовсе обернулось для этой загадочной Анки прямо-таки настоящей драмой.
– А что с ней случилось? – осторожно уточнила я.
– С кем? – прервав завывания, вытаращила красные глаза тьма.
– Так с Анкой.
– Ты издеваешься?!
– Ещё даже не начинала.
– Так померла она! – внезапно рявкнула тьма. Я даже отшатнулась, приложившись затылком о шершавый ствол. – Если ты теперь на её месте!
– На чьём месте? – уточнила я осторожно. Известно же, с буйными только так и можно разговаривать. А тьма мне попалась психованная какая-то!
– На Анкином, – раздражённо, как будто разговаривает с непроходимой тупицей, буркнула тьма. – Ты в её теле!
Я даже присвистнула. Вот это у меня, точнее, у моего подсознания фантазия! Гилберт обзавидуется! Нет, серьёзно, приснится же такое! Просыпаться разом расхотелось, тем более, что головная боль о себе больше не напоминала. И голос у тьмы оказался не такой и противный.
Когда ещё выдастся такая уникальная возможность на другой мир посмотреть? Пусть и вымышленный. Хотя каким ещё он может быть…
Я снова огляделась. На этот раз медленнее.
