— На эфире? — переспросил я и посмотрел на часы — почти десять.
— Ну да, она же при тебе говорила, что последний в этом сезоне.
Я снова посмотрел на часы.
— А папа?
— У него совещание, — ответила сестра.
— Какое совещание? — спросил я.
— Ну я не знаю какое. Что-то на работе случилось, срочно выехал. Я ему пять минут назад звонила, спрашивала, когда приедет, — ответила Юля.
— А он?
— Сказал, что приедет, как все разрулит. Я попросила купить сок. Маме не дозвониться — она выключает, когда ведет программу, сам знаешь.
— Я тоже скоро буду, выпьем чаю вместе, — сказал я с волнением.
— Хорошо, жду, — тихо сказала Юля.
Я положил трубку. Мне так мучительно захотелось оказаться рядом с Юлей, просто смотреть, как она что-то делает. Обнять ее и пролежать так до утра, но я остался сидеть в машине и ждать чего-то нехорошего, с чем никогда не сталкивался.
Я сижу один в своей комнате и смотрю на майку с подписью Ягра. Отец подарил, когда мне исполнилось шестнадцать. Размашистая подпись великого хоккеиста диагональю идет по цифре «68». Это джерси я хотел забрать в Штаты, но оставил здесь, подумав, что там таких полно. Потом я открываю ящики стола и смотрю содержимое. Достаю стопку каких-то тетрадей, пролистываю верхнюю. В ней лекции по политологии, зарубежной истории и одна по французскому. Когда я пролистываю следующую тетрадь, из нее сыплются на пол какие-то бумажки и фотография. На одном из листков записан чей-то номер, и я не могу вспомнить, при каких обстоятельствах записывал его и кому он может принадлежать. На фотографии мы с Алексом и Катей на какой-то вечеринке. Я что-то говорю на ухо Алексу, взгляд которого убит наркотиками или алкоголем, но он пытается вслушаться в мой голос. На нем майка с надписью: «Завтра не будет». Катя позирует в дурашливых очках, на ней красное летнее платье и в руке почему-то молоток. На заднем фоне люди, которых я не могу опознать. Мне хочется узнать, чей номер на той бумажке, и я набираю его. После нескольких гудков слышу мужской голос.
— Охуеть! — говорит он.
Я не понимаю, кто это, но говорю:
— А кто это?
На том конце повисает пауза, потом голос возвращается:
— Ты шутишь, что ли? Вписон.
— Когда? — спрашиваю я.
— Два года назад, блядь, — отвечает голос. — Два года.
Я хочу положить трубку, но голос внезапно говорит:
— Мне жаль, что Миры больше нет, старик. Она была какой-то грустной в последнее время.
Чувствую, как по моей спине пробегает холодок.
— Почему? — спрашиваю я.
— Потому, что она что-то понимала и знала, — отвечает голос.
— Что знала? — недоумеваю я.
— Что все скоро закончится, — холодно говорит голос.
— А что должно закончиться?
— Ты, Андрей, укуренный сейчас?
— Нет… нет.
— Тогда че глупые вопросы задаешь?
— Я… я не понимаю.
— Ну, когда-нибудь… поймешь и ты. Может быть.
— Что я должен понять?
— Зачем ты позвонил? Два года прошло.
— Я… просто… я не знаю, — говорю я.
Слышу на том конце холодный смех. До сих пор не понимаю, с кем говорю.
— Старик, — продолжает голос, — я не знаю, в каком ты сейчас состоянии, но просто знай: когда-то мы все были счастливы и нас сильнее любили, а может, мы просто были младше. Но это было тогда, а сейчас просто надо существовать, — говорит голос, — и ждать.
— Чего ждать? Я не понимаю ничего… Алло! Алло! — почти кричу, в ответ какое-то шуршание и помехи. Потом гудки.
Я записываю номер под именем «кто-то», чтобы пробить в мессенджерах, кто на аватарке. Номер не привязан ни к одному из аккаунтов. Когда я перезваниваю, оператор говорит: «Данный вид связи недоступен для абонента». Мне становится очень страшно, и я выхожу из комнаты в надежде, что страх дальше нее не последует.
