Травница быстро закивала, а вот охотник продолжал смотреть на неожиданного доброхота с оценивающим прищуром. Купец второй гильдии время свое просто так тратить не будет, но и мухлевать по мелочам, словно приказчик из грязной лавчонки, ему не с руки. Встретив понимающий взгляд, он решился. Короткий шаг, резкий удар ногой и приказчик взвыл, очнувшись от дикой боли в сломанной ноге. Зиггер крайне удивился, но промолчал и, вопрошающе, уставился на охотника. Дедал не обманул его ожиданий:
—Этот хухрик столь рьяно пытался оградить хозяина от общения с нами, что был готов заплатить два полновесных серебряных рента за товар, я потому и знахаря пугнул, уж если ворюга-приказчик за товар вдвое перед собственным хозяином платить готов, сколько же он наторговать себе в карман хотел? Вот и побудет тушкой для проверки,—охотник порылся в стоящей на прилавке сумке и вытащил еще один горшочек,—от сердца отрываю, брата моего родного травница лечила. Хорошее снадобье, дорогое, да быстрое и о-о-очень сильное. Но, за ради пробы, уступлю по цене обычного.
И покивав понимающему взгляду собеседника, закончил:
—У нас очень хорошая травница, высокопочтенный Зиггер, даже мне, тупому охотнику,—улыбнулся в ответ на понимающий смешок собеседника,—смогла объяснить где, когда и какие травки да все прочее искать. Вот только самое лучшее для оплаты не медь, серебро требует.
В этот раз Дедал в Рейнске задержался почти на неделю, пока изувеченная нога приказчика не стала лучше прежней. А травница так и прожила в трактире до его следующего приезда. Высокопочтенный Зиггер оказался далеко не последним купцом и жителем вольного пограничного города. Выздоровевший высокопочтенный знахарь до встречи с грязным охотником и тупой деревенской лекаркой-шарлатанкой не снизошел и дела закупочные повел с ровней—высокопочтенным Зиггером. Иметь единственным поставщиком-посредником купца второй гильдии—дорогое удовольствие, но Дедалу вполне хватало собственных жизненных сложностей, плата Зиггера устраивала и его и Лесную Знахарку. Старая карга оказалась права, ее снадобья рвали с руками. Небольшие кожаные кошельки с серебром весили куда больше маленьких глиняных горшочков с драгоценными мазями и эликсирами. И травнице за ее сборы стало побольше перепадать, и в Рейнск ее товар уже не дважды в год попадал, а куда как чаще и в большем количестве, и в родной деревне сена, зерна и прочей сельхозвалюты, что несли травнице за лечение, хватало и ей, и Дедалу с семьей. Охотник не отказывался от продуктов, производя частичную мясо-молочную конвертацию. Две бабкины коровы давно уж у Дедала в хлеву мычали, да и лишний огород, хоть и с лечебными травами вместо капусты с морковкой, двум здоровым бабам не в тягость. А старческим рукам и лекарской работы хватит.
В глубь Дальнего Леса Дедал заезжал редко, обычно на день пути. На одной из знакомых полянок, в одном из десятка оговоренных заранее тайников забирал снадобья, оставлял деньги. Там же, на полянке, на третий год, летом и пришпилил к дубу арбалетным болтом любопытного соседушку. А нечего по чужим захоронкам лазить, да сдуру с вооруженным боевым арбалетом охотником в “кто скорее” играть. А запрет на арбалеты, он для дурных землероек, хороший охотник лук-однодеревку лишь для виду таскает. он только на птицу и кроликов годится. В лесном схроне у серьезного добытчика по тяжелому зверю всегда боевой арбалет найдется, а то и пара.
Вернувшись с охоты, Дедал ночь отдохнул, а днем, после завтрака, навестил вдову. Мелочь из избы выгнал, уселся по-хозяйски на самую широкую лавку и бросил к ногам обмершей от дурных предчувствий бабы мужнин сапог. Легкий тычок и баба, раззявившая для горестного крика рот, лишь беззвучно дергает грудью, пытаясь втянуть внезапно затвердевший воздух. Дедал зло смотрел на жадную, тупую курицу, угробившую собственного мужа. Он то только нажал на спуск хорошо отлаженного орудия смерти. Направил его на вора-подглядчика и привычно вдавил скобу.
Эта тупая грязная скотина полгода кормилась с его рук вместе с семьей и мужем-неумехой, деревенским посмешищем. А зимой придумка показалась такой хорошей. Курица сама не летает, а баба без надзору не живет, да еще и на сносях, не дело, когда хозяйство неделями без мужского пригляда на плечиках десятилетней девчонки. Старшенького просить, что козла в огород пускать без привязи, итак норовит каждый чужой медяк сосчитать.
