Сладковатая свежесть росы приятно осела на языке. Пожалуй, по этому вкусу я буду скучать. Хотя, глупости. Если выберу Небытие, я про этот вкус даже и не вспомню.
– Кто ее держит здесь?
– Отец. Местный учитель и любитель охоты, – кивнула на короткий пучок вместо хвоста: – Занятно. Он отнял у меня хвост, а я его ребенка. Похоже на кармическую расплату.
– Но ведь это не так.
– Знаю. Но он так решил бы.
Со стороны деревни донеслись звуки барахлящего мотора. Утренняя пресса не заставляла долго ждать.
– У тебя неделя, лиса. Принимай решение, а я буду ждать.
Я кивнула, продолжая ловить носом теплые лучи.
– Волк, полагаю, в этот раз не придет?
Увы. Мне было бы, о чем с ним помолчать.
– Нет. Дитя умерло от воды в легких. Конечно, в том есть вина и водителя автобуса, в котором она ушла на дно озера, но бедолагу скоро итак приговорит самосуд и бутылка.
Теперь кивнул олень.
– Лиса?
– Что?
Приблизившись, он склонил свою голову к моей, опаляя горячим дыханием.
– Спасибо.
Наши носы коснулись другдруга. Так же, как это было при первой встрече. Его большой и влажный и мой аккуратный и сухой.
– И тебе.
Ударив копытом о землю, мой друг растворился в легкой дымке. По усам вслед пробежала ненавязчивая вибрация, раззадорившая обонятельные рецепторы. Чихнув, я вновь зажмурилась, отдаваясь власти небесного светила.
Погреюсь еще чуть-чуть, а дальше уже можно выдвигаться. В концеконцов, меня ждут душа и охотник.
– Кэсс!
Был ли в Вашей жизни период, когда единственное на что Вы рассчитывали или надеялись, было чудо? Когда в сознании вместо здравых мыслей и молитвы циклично крутилось лишь одно: «Прошу!».
– Детка, я принес ботинки, – вытягиваю в сторону лесной пустоши руку с парой красных детских сапожек: – Помнишь, ты просила меня их подарить на день рождения? Я вдруг подумал, почему бы их не приобрести раньше. К твоему хэллоуиновскому костюму…
«Болван! Да по тебе психушка плачет.»
– В этих сапожках и том вязанном красном берете, ты будешь самой настоящей красной шапочкой …
Картина маслом. Взрослый мужик, напоминающий норвежского лесоруба, стоит посреди леса с детской обувью в руках и разговаривает сам с собой. Мне всегда было плевать на мнение посторонних людей, но в нынешних обстоятельствах, уверен, любой зевака счел бы меня сумасшедшим. Что ж, оспаривать сей факт я не стал бы.
– Кэсс, я… Я переехал в дедовскую егерскую сторожку, – вырвался непроизвольный смешок, – теперь ты можешь смело всем говорить, что твой папа злой старик.
Для кого-то утро начинается с крепкого кофе и новостной колонки, для кого-то с теплого материнского поцелуя в лоб и напоминания, что завтрак будет готов через десять минут, для кого-то утро является продолжением бессонной ночи в преддверии важного выпускного экзамена, а для кого-то, напротив, пролетает незаметно из-за крепкого сна до обеда.
Мое утро последнюю неделю начиналось с паразитирующих воспоминаний дедовских баек. Будучи лесничим, мой старик любил травить всякую чепуху про волков – носителей возмездия, оленей – проводников заблудших душ, и лис – хранителей невинных и непорочных.
–
Воспоминание, к слову,– это все что у меня осталось. И еще крупица надежды. Надежды на чертово чудо. Ведь так принято, когда вера в реальное иссякает, раскрывается запасной парашют, оттягивающий неминуемую гибелью. Поэтому на восьмой день своего брожения по затворкам памяти я проснулся в пять утра и с больным энтузиазмом направился вглубь окружающего леса.
С детскими сапожками и верой в чудо.
