– Нравится, когда со мной говорят люди, – поправил его Петко. – Ты человек, говори по-человечески.
– Что это значит?
– Ты сам знаешь, ты ведь еще и умненький.
Спорить с этим Митя точно не собирался. Он окинул Петко презрительным взглядом, пожал плечами, не говоря тем самым ни да ни нет, и отошел к Славчику.
«Говорить по-человечески? Ну, как скажешь, шрамоголовый», – подумал он, чувствуя плечом обжигающий взгляд Петко.
– Что у вас там произошло? – поинтересовался Слава. – Я видел, ты с ним говорил, а он смеялся.
– Кажется, этот урод любит чмор, – хмыкнул Митя.
– Это когда на тебя говно откладывают, что ли? – ахнул Слава.
– Нет, когда с тобой не любезничают бармены, – покачал головой Митя. – Этот хрен каким-то образом понял, что я – не самый приятный человек в мире, и хочет теперь это испытать на себе.
– Ты очень даже приятный, просто усталый, одинокий и… – начал было Славчик.
– Не начинай, – Митя скривился, – ты и сам знаешь, какой я.
«А теперь это узнаешь еще и ты», – мстительно добавил он про себя, бросив быстрый взгляд на Петко.
Почему в этот момент у него на душе стало очень весело, он и сам не понимал.
Митя переехал в Петербург из небольшого поселка в глубинах Карелии, как только ему стукнуло восемнадцать лет. Никакого желания оставаться среди сосен, скал и озер у него не было. Жизнь в глуши никогда не привлекала его, и никакой романтики в ней он тоже не видел.
Не последней причиной тому служили его не лучшие отношения со сверстниками, да и в принципе со всеми окружающими. Все, как обычно, начиналось с внешности. Несмотря на то, что рыжих, рыжеватых и других «сивых» в округе хватало, Митя всегда оставался той самой белой вороной, которой прилетало чаще остальных.
Когда Петко говорил о том, что у Мити необычная внешность, он был прав. По всем стандартам красоты Митя не проходил даже отметки в нормальный. Даже в раннем детстве. У Мити почему-то все росло непропорционально и скачками. Судя по всему, первыми выросли уши. За них – рябых из-за обилия веснушек, – а также – за острый длинный нос его и таскали с самого детского сада. В таких случаях обиженный ребенок обычно замыкался в себе или же бежал жаловаться родителям и воспитателям. Митя же дрался, и каждый раз – насмерть.
Если бы дело происходило не в затерянном на карте поселке, где все друг друга, в общем-то, знают, то его, вероятно, сразу бы заприметила какая-нибудь внимательная и заботливая социальная служба. Но в Гимолах драки были делом житейским, а на озлобленного щуплого пацана все только разводили руками и удивлялись. Митя бросался на обидчиков, пытаясь их искусать и изорвать, совершенно не принимая во внимания возможности компромисса или какого-то другого более мирного решения конфликтов. Друзей это ему, конечно, не прибавляло.
Так продолжалось до той поры, пока бывшие обидчики не выросли в рослых и сильных деревенских парней, побить которых Митя теперь был физически не способен. Митя переключился на словесный отпор. Как ни странно, это сработало. Годам к четырнадцати окружающие (и взрослые, и дети) поняли, что с Митей проще не связываться вовсе. Он не то чтобы слыл деревенским дурачком, но скорее буйнопомешанным. К тому моменту он вытянулся в нескладную шпалу, которую легко было заметить издали и обойти стороной.
К нему больше не цеплялись, как и не пытались сблизиться. Начался пубертатный период, и всем стало как-то очень быстро не до странненького Мити, чему он был в целом рад.
Митя мечтал о большем. Вечерами в унылой комнатушке он представлял себе то мировые сцены, то подиумы, то кинозалы – все, что приходило в голову после просмотров телепередач или зависания в сети. Мите грезилась совсем другая жизнь, где его имя гремит, где люди им восхищаются, а он, всем назло, становится звездой. Звездой чего именно он хотел стать, Митя в свои четырнадцать не понимал, но очень хотел.
«Лисовский Дмитрий – звезда», – с этой мыслью и улыбкой он засыпал частенько.
Ближе к восемнадцати годам мечты потихоньку стали рассасываться. Реальность обернулась своей очередной неприглядной стороной. На горизонте замаячила армия, надо было как-то откупаться. Митя собрал вещи и без сожаления рванул сразу в Питер, посчитав, что в Петрозаводске все примерно как в родной деревне, только чуть больше.
Он попытался было сунуться в какие-то модельные агентства, но в тот момент время «необычной» красоты еще не наступило, и всем были нужны только классические сладкие красавцы вроде Славчика. Почти везде также нужны были деньги для первоначальных фотографий будущего портфолио. Деньги Мите самому были нужны, к тому же их у него не было.
Так и начался его карьерный путь по общепитам, барам и другим заведениям, где не требовалось образование и специальные навыки. Военный билет он оплачивал в кредит.
