Я со всей мочи выкрикнул это Пэну. Весь его разум обратился ко мне – исполинский кит заметил лодку посреди океана. Я едва устоял под тяжестью, но не отступил.
Его ярость обрушилась на меня, и я не сопротивлялся. Её было неимоверно много, столько мне было не вынести, но я держался за память о Джейми, за его глубину, и где-то рядом ощущал Кай, наполнявшую меня своей силой. Вместе мы приняли гнев Пэна, волна за волной, пока не осталась лишь его подлинная сущность.
Я открыл глаза. Весь шум – крики, взрывы, приказы – вернулись с силой приливной волны. Теперь, когда гнев более не распалял Пэна, он стал не таким сильным. А значит, его могли снова пленить. Я указал на аудиторию. Глубоко вздохнул. Я могу. Я должен. И я прочитал простейшее китайское заклинание, которое пришло мне на ум: «Чары сотвори, кожу отбели» – с парой уточнений.
Из аудитории хлынули вопли.
– Надеюсь, я никого не убил… – простонал я.
– Почти, учитывая, что превратил их кожу в цветы, – сказала Кай.
– Я… что? Нет, я сказал «сделай кожу гладкой и длинной». Я подумал, что они запнутся об неё и…
– Не-а. Ты сказал «ху-а» вместо «хуа»[76].
– Ты сказала одно и то же дважды!
– Вот слова истинного лаовая![77]
– О боги, о боги, о боги…
Выглядел я, должно быть, совершенно разбитым, потому что выражение лица Кай смягчилось, и она ласково погладила меня по голове крохотным плавником. Я каким-то чудом нашёл в себе силы сдвинуться с места. Пока я плёлся в аудиторию, в голове мелькали видения одно ужаснее другого. Изувеченные тела лежат по полу, повсюду цветы, их лепестки намокли от крови…
Но когда я вошёл, крови не было. Или, возможно, она была, но я не видел ничего, кроме плотной стены из цветов. Я пробирался через пахучий курган: жасмин, розы, гортензии, подсолнечники, гиацинты – запах множества цветов был таким густым, что сам воздух казался сахарным. Но все были целы. И живы. Да, они погребены под горой цветов, но хотя бы внутренности были на своём месте под кожей. Чёрт побери! Как?
– Всё страньше и страньше, – сказала Кай мне на ухо. – О-о, ты сказал «би» вместо «пи-и»[78]. Ты превратил в цветы стены, а не их кожу. Хитроумно.
В нескольких шагах передо мной высилась особенно высокая груда пионов. Пока я пробирался вперёд, пионы разметало, и Пэн поднялся, словно Левиафан из пучины моря. Он взмыл, увеличиваясь ежесекундно, на его коже вырастали яркие перья всевозможных переливчатых оттенков: пурпурные, алые, как кровь, сияющие золотые, светящиеся синие. С душераздирающим воплем он пробил остатки потолка над аудиторией. На нас посыпались осколки стекла. Стальная балка обрушилась вниз, прямо ко мне. Я не мог двинуться с места и понимал, что сейчас умру…
Громадное крыло опустилось и запросто отшвырнуло балку, словно игрушечную.
– Ничего себе… – выдохнул я. Ничего больше сказать я не успел, крыло подхватило меня, и я успел заметить отчаянно плывущую ко мне Кай, когда меня понесло вверх так быстро, что меня расплющило о твёрдые перья. А затем я встал перед самым большим глазом. Большим, как мой дом. Нет, больше.
– Э… привет! – пискнул я. Даже не опутанный ненавистью и гневом, он внушал трепет. – А ты не можешь сам разорвать узы призывающего обряда? Как высшее божество и всё такое.
Пэн фыркнул.
– Ох. Ладно, о’кей.
– Э… не надо, пожалуйста! Клянусь, я выясню, какой был использован обряд, или найду того, кто призвал тебя, и ты сможешь заставить его разорвать узы.
– Да! – поспешно сказал я. – Пожалуйста, не разрушай кампус! Что ты можешь сказать мне о своём похищении? Ты помнишь подробности?
