Борис Борисович, а это он, еще раз поворачивается и машет на прощание рукой. Его провожает Самуил Львович Шапсельбаум. Они встречаются взглядом.
По впалым щекам академика текут слезы».
Мой наставник мне кажется пророком. Через него со мной разговаривает Бог.
Андрей и родители сложились и купили машину — «Москвич-401». Ремонтировал он ее в летней кухне, а ремонтировать приходилось очень часто. Иногда, если в субботу вдруг застучал двигатель, он его за вечер и ночь разбирал, ремонтировал, собирал и снова устанавливал. Утром на ней ехали на собрание.
С тех пор мне кажется, что двигатель — не самое сложное в автомобиле. Гораздо сложнее коробка передач. Она у «Москвича» работала когда хотела. Однажды ночью Андрей постучал к нам в окно, а жили мы в то время в Петровке, на главной улице. Оказывается, он по окна загрузил машину христианской литературой, изданной подпольной типографией, и поехал ее отвозить куда-то. Я его ни о чем не спросил: мы учились знать только то, что совершенно необходимо было знать. Чтобы во время допроса никого не выдать.
Андрей рассказал, что по дороге в коробке что-то коротко щелкнуло, и в его распоряжении осталась только одна третья скорость. Хорошо, что не одна задняя. Но с третьей скорости не тронешься, притом на перегруженной машине. Поэтому Андрей и позвал меня. Нужно было убрать машину с дороги и спрятать ее где-нибудь в гараже или сарае. Я был у него за первую и вторую скорость.
Никогда в жизни я так не уставал, как тогда, когда толкал загруженный драгоценными книгами «Москвич-
401».
Мы недавно поженились. В селе Петровка нашли домик в наем и поселились там, исполненные любви и радужных надежд. Домик в две комнаты, и его окна выходят прямо на тротуар, за которым проходит магистраль Фрунзе — Ташкент. Магистраль тянется через всю Чуйскую долину, и почти во всех населенных пунктах она — главная улица. Я думаю, что на этой дороге погибло больше людей, чем во время гражданской войны.
Но место очень удобное для склада готовой продукции подпольного издательства «Христианин». Поэтому у нас в летней кухне штабелями сложены книги. Когда их привезли, мне некогда было расспрашивать, что это за книги. Только после того как Эльвира с присущей ей аккуратностью разложила пачки с книгами по наименованиям, мы смогли увидеть, среди какого богатства мы стоим. Мы стоим и вдыхаем аромат свежей типографской краски, гладим аккуратные пачки книг и молимся, чтобы Господь сохранил нас от враждебных взглядов, от беспечности и послал Свою охрану курьерам, которые стали приезжать один за другим и маленькими партиями развозить книги по всей стране.
На «контрамарке» (это такая круглая черная печь для отопления) у нас касса, которую нам передали, чтобы мы давали курьерам деньги на дорогу.
Запах новой книги можно сравнить разве только с запахом свежеиспеченного хлеба. Я полюбил его на всю жизнь. Я молился Господу, чтобы Он дал мне возможность когда-нибудь работать в издательстве. И всякий раз, когда я держу в руках новую, изданную нашей миссией книгу, я благодарю Бога за Его благоволение.
Я работаю в миссии «Свет на Востоке». Мы издаем книги на многих языках стран Восточной Европы и бывшего Советского Союза. Утром, когда я иду на молитву, прохожу по складу, где лежат эти книги. Они так пахнут!
И я часто вспоминаю нашу летнюю кухню, заставленную штабелями книг, и запах типографской краски.
Я влетаю в залитый солнечным светом двор молитвенного дома в Романовке, я прыгаю и кричу: «Сын! У нас сын родился!» Бабушки улыбаются, женщины смеются и говорят: «Что в этом особенного?! Все живущие когда-то родились». Но мою радость эти прагматичные слова загасить не могут: у нас родился сын!
Я уже несколько месяцев следил за его движениями в животе Эльвиры. Иногда он очень активно шевелился, так что бугры шли по натянутой коже большого живота.
В воскресенье, рано утром, когда пришло время (ждешь, ждешь, а все равно это застает тебя врасплох), я отвез Эльвиру в Сокулук, в роддом. Поместили ее на втором этаже. Никак не пойму, почему мужчин держат как можно дальше от такого важного события в жизни семьи. Жду. «Еще не скоро», — сказала мне в амбразуру приемной недовольная моими настойчивыми вопросами медсестра.
Я иду на собрание. На собрании ничего не вижу и не слышу: перед глазами только синие страдающие глаза Эльвиры и ее большой живот, в котором шевелится и просится наружу наш ребенок. Я очень хочу сына. Воображаю себе картины, как держу его на руках, как купаю и меняю ему пеленки, как мы с ним идем на рыбалку. «Аминь!» — заканчивает собрание Григорий Максимович, и я, бросив на него быстрый благодарный взгляд, бегу на остановку автобуса. Скорее в больницу! Может быть, Эльвира уже родила. Нет. Приходится ждать до четырех часов.
