Какой-то человек незаметно пробрался через шеренги гвардейцев, что-то торопливо шепнул одному из сановников и исчез.
Фелипилльо врал без удержу. Он уже сам уверовал в свое могущество.
— Вас много, как вигоней в час большой охоты, однако у белых людей есть громы, которые могут мгновенно вас всех поразить. И все вы отправитесь в ад (слово «ад» он тоже произнес по-испански), а это страшное место. Я, только я один, могу смягчить гнев белых и спасти вас! Но вы должны дать мне за это… — он заколебался, так как любая награда уже казалась ему недостаточной, — вы должны мне дать столько золота, сколько я смогу унести с собой. Вы должны дать мне самые большие серьги и боевой топор из чистого золота!
Он наконец заметил выражение гнева и презрения на лицах некоторых вождей, но, лишь подстегнутый этим, болтал дальше.
— Вы обязаны дать мне женщину! Деву Солнца, которую я сам выберу!
— Замолчи, наглец! — не выдержал в конце концов кто-то из инков.
Фелипилльо засмеялся.
— Мне покровительствует уака белых господ. Я ведь человек белых людей. Знайте, язычники, что я возьму себе любимейшую жену самого сапа-инки!
Один из вождей вдруг сорвался с места, словно хотел броситься на наглеца, но другие удержали его, что-то быстро проговорив ему на тайном наречии инков. Наконец верховный жрец — Фелипилльо упорно отводил взгляд, чтобы не видеть его голову, вселяющую священный ужас, по древнему обычаю сплющенную и вытянутую кверху, — резко сказал:
— Ты прибыл с белыми под сенью ветви мира и уйдешь вместе с ними. На этот раз ты еще сможешь уйти. Но ты должен им повторить: если они хотят с нами разговаривать, пусть берут с собой другого переводчика. Через тебя мы отказываемся вести с ними переговоры. Для нас ты — всего лишь помет шелудивой ламы, дерзкий грубиян!
Снова сквозь строй гвардейцев пробрался посыльный и что-то прошептал. Жрец выслушал его, почтительно склонив голову. Потом он обратился к переводчику:
— Это велел передать белым сын Солнца, сапа-инка Атауальпа: мы не боимся громов белых пришельцев и одним ударом способны стереть их с лица земли. Но мы не хотим оскорблять их богов. Поэтому мы разрешаем белым уйти к берегам мамакочи и отплыть так же, как они прибыли сюда. Мы преподнесем им подарки и снабдим их продовольствием. Но они больше не должны возвращаться в нашу страну.
— Что он говорит? — теряя терпение, спросил де Сото. Сидя верхом на коне, он прекрасно видел длинные шеренги воинов, отдавал должное их спокойствию, дисциплине и вооружению и все больше жаждал как можно скорее оказаться среди своих, под надежной защитой стен Кахамарки и пушек, на них установленных.
— Это очень наглый язычник, сеньор, — Фелипилльо не глядел на инков и торопливо стремился излить свою обиду и злость. — Он хочет, дабы сеньор наместник отвесил ему поклон, отдал оружие из твердого серебра и чтобы все белые поклонились их богам. Может быть, тогда они позволят вам уйти. По его словам, он только потому столь благосклонен к вам, что убедился, насколько я могущественнее всех духов, которым он служит!
— Он не пропустит нас к их королю?
— Сеньор, он очень презрительно отзывается о белых господах, я даже не смею этого повторить. Он говорит, что их король предпочитает лучше глядеть на помет шелудивой ламы, нежели на белых.
— Они не нападут на нас, когда мы будем возвращаться?
— Этот, с перьями на голове, хотел ударить копьем по ногам лошади, но тот жрец запретил. Он боится оскорбить ваших богов. Я им сказал, что конь — это любимое животное святого Георгия, так что благодаря мне вы вернетесь живыми!
— Лжешь, Фелипилльо! О святом Георгии ты не говорил ни слова. Ведь я слышал.
— Я назвал его главной уакой белого вождя, такой дикарь только эти слова и способен понять, сеньор.
— Вернемся! — бросил де Сото.
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
Писарро принял решение отправить около полудня новое посольство, в составе своего брата Эрнандо, де Сото и трех всадников. Фелипилльо, который ни словом не обмолвился об оскорблениях, павших на его голову, должен был сопровождать их и на этот раз.
Писарро дал брату подробные указания, как надо держаться, поэтому маленький отряд решительно направился прямо к королевской ставке, которую не трудно было распознать издали по радужному штандарту.
Снова, как и в прошлый раз, индейцы разомкнулись, уступая им дорогу, однако теперь расступилась и гвардия, и испанцы неожиданно оказались в центре каре, у входа в какое-то здание, перед сидящими с гордым видом сановниками.
Фелипилльо, хотя и считал себя «почти белым», побледнел от ужаса и чуть было не пал ниц, когда увидел пурпурную повязку на голове вождя и два чудесных переливающихся пера.
