Перед главными воротами Кахамарки, как раз с той стороны, откуда приближались индейцы, простиралась большая площадь, место народных игрищ и сборищ. Здесь же производился обмен товаров — единственная форма торговли, известная в Перу. С трех сторон площадь обступали просторные, пустые в эту пору года амбары, загородки для лам, которых пригоняли сюда для стрижки или на убой, постоялые дворы. Над площадью и всей прилегающей к ней местностью господствовали испанские пушки, которые установили на городских стенах. Эту площадь и выбрал Писарро.
Батареей командовали Педро де Кандиа и де Альмагро младший. Канониры и Хуан Писарро расположились на стенах твердыни. Остальных, всех до единого, по приказу наместника сосредоточили ближе к самой площади.
Падре Вальверде торопился отслужить мессу. Он поминутно отводил взор от походного алтаря и с нескрываемым беспокойством всматривался вдаль, в сторону почти лишенного растительности горного перевала. Преждевременное появление индейцев могло сорвать весь план.
Но Писарро не волновался и не оглядывался. Он знал, что дозоры выехали еще до рассвета и уведомят его заблаговременно о приближении противника. С городских стен тоже далеко видно, значит, их не застигнут врасплох. Потому он внимательно слушал слова молитвы, не видя ничего преступного в принятом им решении. Ведь десятую часть добычи он пожертвует церкви, да еще и от себя кое-что добавит.
Если же намерение его не осуществится, если его ожидает поражение и смерть, что ж, он и это принимал в расчет, когда задумывал свою отчаянную экспедицию. Патер Вальверде обещал ему спасение души, так как он уже немало язычников обратил в истинную веру. То, что индейцев крестили силой, не имело значения. Но если повезет, если он покорит это удивительное, могущественное государство, если вести о неиссякаемых золотых богатствах не преувеличены, то он обретет невиданную и неслыханную мощь, станет первым грандом Испании и никто уже не посмеет иронически посмеиваться, дерзко и пренебрежительно напоминать ему, что он всего-навсего внебрачный сын захудалого дворянина и простой крестьянки. Король далеко, а тут, в Новом Свете, владыкой будет он, Франсиско Писарро. Только он один.
Падре Вальверде запел священный гимн, и все войско подхватило его. Воины помнили еще по своему опыту в родной стране, как опасно молчать, когда поют гимны. Тут, правда, не было доминиканцев-инквизиторов, но старая привычка взяла свое. Поэтому «Exsurge, Domine» звучало почти проникновенно. Писарро подумал при этом: «Здесь нет освященных колоколов, чтобы разогнать языческих демонов, но, пожалуй, хор звучит не хуже колокольного звона. Да, этот гимн очень кстати».
Сразу же после богослужения Писарро стал отдавать приказания. Часть конницы под командой своего брата Эрнандо он отправил к большому складу на краю площади, остальные конники стали за воротами, которые наместник велел запереть. Пехота укрылась в зданиях по обеим сторонам площади, мушкетерам приказали быть наготове с зажженными фитилями.
Отряды передвигались быстро и четко, прошло лишь несколько минут, и площадь совершенно опустела.
Где-то в садах над рекой чирикал дрозд-чиско, высоко над городом парил гриф, это, казалось, были единственные живые существа во всей округе. Не фыркали кони, не бряцало оружие, не звенела сбруя.
Со стороны гор к городу медленно плыли одинокие белые тучки.
Тишину резко нарушил топот ног. Кто-то шел по стене над воротами. Затем дозорный выглянул наружу и весело, да, весело крикнул:
— Идут! Ваша честь, они идут к воротам.
— Хорошо. Фитили держать наготове, но чтобы нигде не было видно дыма! Помните, стрелять только тогда, когда я подам сигнал!
— Будет исполнено. Сеньор де Кандиа сам внимательно следит за этим.
— Хорошо! Быть наготове и ждать!
Согласно христианскому календарю это был день шестнадцатый, ноября, лета Господня 1532.
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
