Мерван глядел на венна злобно, но не смел даже двинуться с места: знал, что без плети и оружия ничего не сможет противопоставить ему. Волкодав один жевал хлеб медленно, запивая разбавленным вином, — жар ему был не к спеху, а делиться с шайтаном, да еще и надсмотрщиком, никакой охоты не было.
— А теперь говори, — велел он Мервану, когда доел и допил. — Как случилось, что Некрас оказался на караванной тропе? И как случилось, что ты продал его сюда? И сам почему вдруг здесь оказался? Если не скажешь, я вырву у тебя хвост и отломаю еще по два пальца.
Мерван никогда не видел, чтобы венны были так жестоки. Они были стойки, упрямы, угрюмы, упорны, сильны — но не жестоки. Но от этого можно было ждать всего.
— Говори, — еще раз повторил Волкодав. — Если думаешь, что я — Некрас, то худой из тебя шайтан.
Мерван всмотрелся в лицо венна своими вторыми, внутренними, глазами, принадлежащими ему, шайтану, а не краденой его личине. И увидел, что за благообразной внешностью венна кудесника прячется другое лицо, лицо каторжника, прошедшего все страхи самой страшной тюрьмы — Самоцветных гор. Лицо рассекал шрам, и Мервана мороз по хребту пробрал: он-то знал, откуда берутся такие шрамы.
И Мерван заговорил, начав рассказ с самого внезапного появления Некраса откуда-то из глухой степи. Он говорил обо всем, что слышал у огня: и о чудесах, которые показывал венн кудесник Некрас и о нравоучительных репликах Мансура, и о повести Булана, и о сбивчивой сказке Хайретдина, и о неспешной речи Шегуя. Потом он говорил о том, на чем порешили Булан, Шегуй и Некрас и как поутру он, подлив накануне в последнюю кружку, выпитую Некрасом, дурманящего зелья, связал венна и бежал в сторону Самоцветных гор. О том, как выгодно продал Некраса, узнав в старшем стражнике своего горного собрата — тот тоже воровал и завлекал души и настолько любил золото, что сидел на нем в далеких горах, не желая спускаться в долины и покидать его. Рассказал, как на степном пути в Халисун его встретил Шегуй и как поступил с ним. Как старший стражник дал ему хлыст и как он мечтал возвыситься и стать вторым в страже Самоцветных гор, потому что мнил выбить из непослушного Некраса подчинение, мнил, что венн беспрекословно будет указывать ему, где лежат лучшие богатства земной тверди. И как просчитался.
— Если ты отпустишь меня невредимым, я выручу тебя от холода. Ты ведь погибнешь здесь, даже если знаешь дорогу, — попробовал пригрозить венну Мерван. — И я дам тебе свободу и жизнь. И найду того, кто заставил тебя вернуться в копи. Он где-то рядом, я чую.
— Я и без того знаю теперь, как здесь очутился, — проворчал Волкодав. — И замерзнуть не замерзну, не надейся. И сам кого нужно найду, не твоя забота. А вот услугу ты мне окажешь. Для тебя не труд, а целым уйдешь. Только впредь не попадайся. Мне никакие подземелья не страшны, сам видел. А сделаешь вот что. Красно ты говорил, как Хайретдин-саккаремец серого оборотня повстречал. Тебе, смерть ходячая, все одно: что по прошлому бегать, что по минувшему. А мне, живому, заказано. Да не всегда. Когда сможешь сделать так, чтобы тем оборотнем я оказался, — а ты можешь, — замени меня на кого-нибудь, а меня туда отправь.
— А ты знаешь, с кем хочешь поменяться? — Шайтан с любопытством посмотрел на венна.
— Ага, соблазнился, — осклабился Волкодав. — Свежей душой запахло? Ну, попробуй. Клыки обломаешь, как кусать начнешь. Я и сам с клыками. Как не знать — знаю. На того самого волка, которого саккаремец с перепугу за пса-оборотня принял. То-то будет здесь тебе товарищ по пути.
— Не могу человека на зверя поменять, — покачал головой шайтан и даже как-то грустно пошевелил хвостом. — А про волка ты верно угадал: был волк.
— А кто тебе сказал, что я не зверь? — ухмыльнулся венн.
И тут Мерван увидел, что венн вдруг странно встал на колени, ноги его будто бы укоротились, лицо же, напротив, вытянулось, превращаясь в страшную не то собачью, не то волчью морду. По телу существа, которое уже не было человеком, прошла крупная дрожь, и спина, бока и лапы быстро стали покрываться густой серой шерстью. Еще несколько мгновений, и огромный серый пес, крепко упершись лапами в камень, стоял перед Мерваном, не мигая глядя на него льдистыми звериными глазами, в которых нельзя было прочесть его намерений. Хвост, похожий на волчий, слегка шевелился. Зверь шагнул к перепуганному Мервану, потянул воздух большим черным и влажным носом, шумно задышал, высунув язык. Потом тихо, еле слышно, заурчал. Он ждал.
Мерван подобрал ноги, влез на камень, лежавший у стены, сцепил в замок свои оставшиеся пальцы и, отстукивая хвостом ритм, забормотал заклинание…
Опять выл ветер. Сверху сыпалась каша из дождя и града, такая густая, что в десяти шагах все исчезало в серой водяной мгле. Огромный пес отряхнулся, сбрасывая с шерсти лишнюю воду, пока не успел промокнуть. Дождь смывал запахи, но резкого запаха огромного животного, схожего чем-то с запахом человека, не различить было нельзя. Где-то близко пахло свежей верблюжьей мочой, выделанной кожей и потом дрожащего от страха верблюда.
