Зорко, забытый и своими и чужими у откоса, наконец и сам решил, куда ему следует теперь поспешить. Тех пеших воинов, что вышли на подмогу верховым Парво, надо было развернуть так, чтобы они оказались между лесом и мергейтами, так же как и отряд Неустроя, а потом бы сомкнулись с ним. Серая, снова обретя себя в беге, описала по поляне широкую дугу, и Зорко, нежданно для всех, будто оборотень, возник вдруг с так и не брошенным красным отрезом в руке перед строем Серых Псов.
— Миленя, направо забирай! — крикнул он рослому и крепкому дядьке, ведшему отряд. — А ты, Самосват, так и иди, как шел!
Это заметно ободрило веннов. На Зорко пусть и смотрели с неодобрением иной раз, а в ратном деле верили и сейчас, когда решать время настало, как бой вести, его послушались немедля.
— Сейчас охватить надо мергейтов, — говорил он быстро Милене, одновременно жестами указывая Самосвату, как развернуть людей. — А там пойдем рядом. Копий не метайте. Колоть надобно и строй держать. А ну сейчас станьте и стрелой их…
Отряд остановился, и те, у кого был наготове лук, выстрелили. Мергейты как раз завязли в конном бою и не успевали выйти навстречу пешим. Стреляли с двадцати пяти саженей и промахнуться было мудрено. Но дальше пришлось туго. Мергейты, слушаясь, видать, своего тысяцкого, стеснили Парво к середине поляны, к камням с древними рисунками, и высвободили несколько десятков воинов, чтобы отбиться и от пеших. Сдержать недлинным и негустым строем удар конных не вышло ни у Милени, ни у Самосвата, сражающиеся смешались, и Зорко сам окунулся в битву, перестав на время видеть полную ее картину.
Мергейты, казалось, и сами не очень разумели, чего хотят добиться, и тем сильно облегчали Зорко задачу. Ему приходилось раздавать удары направо и налево и ловить ответные, но все эти схватки были беспорядочны, шли наскоками, и он сам мог выбирать, как ему действовать. Хуже случилось бы, когда бы степняки шли на пробой, лавиной, — тогда пришлось бы противостоять и двоим, и троим и пытаться к тому же не пустить мергейтов туда, куда они стремятся.
Наконец, разбросав в стороны двоих степняков, так что у одного отхватил палец, а другому порвал на лошади сбрую, Зорко очутился вдруг перед пустым пространством саженей в десять. Прямо перед ним лежали отрубленные руки, кисти, пальцы, изуродованные тела воинов — веннов, мергейтов, калейсов — и коней. Были здесь, верно, и раненые, но сейчас взгляд их не замечал. За этой грудой павших Зорко увидел сотника мергейтов — не того, коего увел Мойертах, и не другого, светлого волосом и высокого, более схожего на первый взгляд с сегванами, а не с мергейтами, а третьего, ничем с виду не примечательно: черного, невысокого, коренастого. Зорко, оказывается, пробился сквозь тот заслон, что выставил тысяцкий против пеших веннов, и теперь выскочил на конную схватку. Здесь тоже нарушился всякий порядок, но Парво, должно думать, пока держался, коли мергейты с кем-то бились. Они стянули-таки свое кольцо и теперь мчались вокруг попавших в это окружение, нанося удары на скаку и медленно стягивая путы.
Сотник что-то кричал и был к Зорко боком. Венн заставил Серую перепрыгнуть через кровь и мертвое мясо и оказался от мергейта в двух саженях. Теперь и сотник увидел венна, и Зорко, считанное по пальцам одной руки число раз видевший в узких глазах мергейтов отблеск каких-то чувств, на сей раз приметил удивление. Приметил и задумал сразу решить исход этого поединка. Взмахнул мечом, нацеливая удар наискось, в основание шеи. Но мергейт, зло зыркнув, отвел удар. Меч скользнул по лезвию сабли, заскрежетала сталь, мергейт ловко отбросил меч вниз и сам в ответ попытался полоснуть Зорко поперек груди. Зорко заставил Серую податься назад и сам отклонился в седле, сабля просвистела мимо в полувершке, а следом венн, тут же нагнувшись вперед и объезжая мергейта слева, мечом снизу вверх ткнул того под пояс.
Меч вошел глубоко, и сотник, хватая ртом воздух, сполз с седла. Зорко выдернул оружие и перемахнул через мертвые тела назад, туда, где Серые Псы и мергейты никак не могли разобраться, кто сильнее. Меж тем степняки, окружившие Парво и его всадников, увидели, что сотник убит, а вороной его мчит по кругу без седока. Видели они и того, кто убил их начальника, и им только оставалось кричать о том, что сотник убит.
Тысяцкий, должно быть, слышал это, но ни один воин не вышел из кольца: тысяцкий хотел добить Парво. Зорко понял, что сейчас только его меч может решить дело, и опять ворвался в самую середину схватки между пешими и конными. Из вида и этих мергейтов не ускользнуло, как это венн в вельхских доспехах, верхом на серой кобыле, довольно легко расправился с мергейтом, носившим белый халат. И теперь уже не они, сыновья степи, грозным и диким образом своим наводившие ужас, выигрывая еще не начатые сражения, ломали волю противника, пока клинки еще лежали в ножнах, а этот венн, убивший с трех ударов сотника — живое воплощение их воинской удачи, — словно бы наложил на их сабли заклятие, и мощь и ярость сабель уменьшились вдвое.
