Не отбиться от рухляди пестрой, –Это старый чудит Калиостро,За мою к нему нелюбовь.И мелькают летучие мыши,И бегут горбуны по крыше,И цыганочка лижет кровь.[90]VIIКарнавальной полночью римскойИ не пахнет. Напев ХерувимскойЗа высоким окном дрожит.В дверь мою никто не стучится.Только зеркало зеркалу снится,Тишина тишину сторожит.VIIIНо была для меня та тема,Как раздавленная хризантемаНа полу, когда гроб несут.Между «помнить» и «вспомнить», други,Расстояние, как от ЛугиДо страны атласных баут.IXБес попутал в укладке рыться…Ну, а все же может случиться,Что во всем виновата я.Я – тишайшая, я – простая,«Подорожник», «Белая Стая»…Оправдаться, но как, друзья!..XТак и знай – обвинят в плагиате…Разве я других виноватей?Впрочем, это в последний раз…Я согласна на неудачуИ смущенье свое не прячуПод укромный противогаз.XIНо сознаюсь, что применилаСимпатические чернила,Что зеркальным письмом пишу,Что другой мне дороги нету, –Чудом я набрела на этуИ расстаться с ней не спешу.XIIТа столетняя чаровница[91]Вдруг очнулась и веселитьсяЗахотела. Я не при чем.Кружевной роняет платочек,Томно жмурится из-за строчекИ брюлловским манит плечом.XIIIЯ пила ее в капле каждойИ, бесовскою черной жаждойОдержима, не знала, какМне разделаться с бесноватой,Я грозила ей Звездной ПалатойИ гнала на родной чердак, –XIVВ темноту под Манфредовы ели,И на берег, где мертвый Шелли,Прямо в небо глядя, лежал.И все жаворонки всего мираРазрывали бездну эфира,И факел Георг[92] держал.XVНо она твердила упрямо:Я не та английская дамаИ совсем не Клара Газуль.Вовсе нет у меня родословной,Кроме солнечной и баснословной,И привел меня сам Июль.XVIА твоей двусмысленной славе,Двадцать лет лежавшей в канаве,Я еще не так послужу.Мы с тобой еще попируем,И я царским моим поцелуемЗлую полночь твою награжу.3–5 января 1941 г.Фонтанный ДомЛенинградДнем<p>Часть третья</p><p>Эпилог</p>
