Такое ощущение, что во мне умерло что-то, чему многие еще бьют поклоны, молятся. Начал перечитывать старые свои стихи. Одни выправил, а другие такие беспомощные, что и времени жалко на то, чтобы их дорабатывать. Наша белорусская литература — одна из самых молодых, но в ней уже столько «классиков», что можно было бы ими оделить и соседей. Произведения этих «классиков» все больше и больше обрастают комментариями. И кто знает, сможет ли когда-нибудь до них добраться скальпель времени. Смешно, когда наши критики начинают родословную того или другого поэта, как в Священном писании: А породил Б, Б породил В и т. д. и т. п. Зачем бы мне нужно было учиться у Чарота или Труса, если я мог учиться непосредственно у Блока, Есенина, Маяковского?
Наш местный патриотизм возвел в сан святых и гениев очень много посредственных стихоплетов, давая их произведениям завышенные оценки, громко справляя 5-10-20-летия их «плодотворной» литературной деятельности. Может быть, поэтому не понимают нас и мало интересуются нами в большом мире. Amicus Plato…
15 января
Под вечер ходили на охоту. Пасмурно. Мглисто. Возле Красновки дед убил беляка и выстрелил по лисице, которая потащилась к Дубовскому бору, оставляя за собой кровавый след. Возвращаясь домой, с незамерзших протоков слободской речки вспугнули несколько диких уток. Вода среди покрытых снегом берегов кажется черной, таинственной.
Со стороны гати приближался звон шараховок. Мы отошли за кусты, чтобы на кого-нибудь не нарваться. Оказалось, это куда-то едет на ночь глядя наш сосед — кузнец Василь Бобрович. Переждали, пока он не скроется за чащей ельника, и потихоньку побрели домой. На гумне встретили Веру, Федю и Людмилу. Они услышали выстрелы и выбежали поинтересоваться, с какой же это мы возвращаемся удачей. Из-за охоты опоздали даже напоить и присмотреть коров. Последние резгини [32] трясянки отец понес в хлев уже с вечерними звездами.
16 января
Зашел к нашим соседям Глинским. Как всегда, у них полная хата народа. Рассказывали со смехом, как Базиль, чтобы похоронить сына, торговался с попом. Духовный отец не хотел за два злотых идти на кладбище, потребовал, чтобы летом Базиль три дня косил для него сено. И только тогда согласился, когда старый напугал его, что позовет ксендза или раввина, потому что мертвому все равно, кто будет его отпевать.
20 января
Завтра еду в Вильно. Вместе со мной едет и сестра Вера: она выходит замуж за Бронислава Лётку, в Сервачи, где его отец, вернувшись из Америки, купил хутор. Занятный человек этот старый Лётка. В молодости батрачил. Билет в Америку, рассказывают, купил за грибы, которые собирал, когда гонял на пастбище коров. Более двадцати лет проработал в две смены грузчиком в доках Нью-Йорка. Был очень сильным. Носил мешки, которые никто и поднять не мог. Он и теперь своих сынов — Павла и Броньку — заткнет за пояс. В самый лютый мороз ходит нараспашку и без рукавиц.
А сегодня целый день мы с отцом «кирмашили» в Мяделе. Купили кое-что для свадьбы. Около Носьковой лавки привязался было ко мне какой-то пьяный (а может, и подосланный) тип. Все тащил в чайную Здановича, чтоб угостить горелкой, а когда я отказался, стал грозить: «Погоди! Ты еще не отсидел свое в тюрьме…»
С трудом от него отвязался.
Когда возвращались домой, раза два наши розвальни перевернулись. Замерз я в своем ватном пальто. Жалел, что не взял кожух. Домой приехали поздно. Отец остался распрягать коня, а я, забрав все покупки и бутыль с керосином, побежал в хату.
После ужина, когда собирались ложиться спать, забеспокоились собаки. Дед поднес лучину к замерзшему окну, но через оттаявшую лунку видно было только, как ветер раскачивает журавль у колодца да над дровяником гнется раскидистая бабкина верба.
— Может, волки подошли к приманкам?
Дед натягивает кожух и, взяв дробовик, идет в разведку. Я долго сижу, дожидаясь, пока он вернется. Просмотрел всю почту, написал несколько писем.
Сделал очередную генеральную чистку в своих бумагах. Было чем растапливать печи. В последнее время из-под пера ничего путного не выходит. Начинаю даже думать: смогу ли я вообще что-нибудь написать? Как пригодилось бы, будь еще одна жизнь в запасе! Можно было б исправить все свои прежние ошибки.
Вижусь со слободскими хлопцами — Мишей Ралёнковым и Кириллом Коробейником. Миша рассказывал про свои приключения, когда ему пришлось переправлять через границу раненого Богданчука — героя моей «Нарочи». Они долго тогда плутали по приграничному лесу, и Богданчук в какую-то минуту усомнился в своем проводнике:
— Слушай, друже, если ты меня выведешь на засаду, знай: одна пуля — тебе, другая — мне.
Жаль, что я не закончил поэму этой сценой. Правда, если б я написал все, как это произошло в действительности, мне пришлось бы иметь дело не только с цензурой.
Гашу свет, так и не дождавшись старого, который, карауля приманки, наверно, заснул в бане.
23 января
После свадьбы сестры проводил молодых на вокзал, а сам поплелся на затененную соснами Закрета улицу Канарского, к своим книгам и стихам.