Надежда протиснулась вслед за ней (надо признать, с немалым трудом) и действительно увидела знакомую статую, как две капли воды похожую на те две, которые она уже видела, и на Софию Листьеву.
При виде девушки с книгой, сидящей в арктическом холоде в своем легком летнем наряде, Надежда невольно вздрогнула, еще острее ощутив исходящее от стен ледяное дыхание. Ей захотелось как можно скорее отсюда уйти – даже улицы осеннего Петербурга казались упоительно теплыми, но прежде нужно было сделать то, зачем она сюда пришла.
Для начала Надежда Николаевна сфотографировала статую со всех сторон, что оказалось непросто, так как «Читающую девушку» со всех сторон теснили другие мраморные и гранитные персонажи. Чтобы сделать общий план, Надежде даже пришлось вскарабкаться на обломок какой-то колонны.
После этого она обошла статую и сфотографировала листы мраморной книги. Как и в других случаях, на страницах этой книги было высечено латинское изречение: «Curae leves loquuntur, ingentes stupent». Причем некоторые буквы были высечены глубже остальных.
– Только малая печаль говорит, большая – безмолвна! – проговорила Елизавета. – Это перевод латинского изречения, высеченного на страницах книги.
– Да, я видела две другие статуи, и там тоже были высечены свои латинские изречения.
– Тем самым скульптор хотел как можно больше сообщить потомкам. Конкретно это изречение говорит о том, что он безмолвно страдал после гибели Софии Амальфи, которую безмерно любил. И единственное, в чем выразил свое горе, были эти статуи.
Надежда на всякий случай дважды сфотографировала изречение и уже хотела уходить, как вдруг неподалеку, среди безмолвных статуй каменного сада, раздался грохот.
– Что это было? – испуганно проговорила она.
– Сама не знаю, – удивленно отозвалась ее спутница. – Эй, кто там? Что у вас стряслось?
Ей никто не ответил. Тогда Елизавета сделала несколько шагов в ту сторону, откуда донесся шум, и удивленно проговорила:
– Колонна обрушилась. Очень странно… мы всегда проверяем экспонаты на устойчивость.
Надежда Николаевна заметила, как в той же стороне мелькнула какая-то фигура, но не стала говорить об этом Елизавете, чтобы не пугать ее попусту.
Поблагодарив свою провожатую, она покинула склад.
Елизавета напоследок просила передать горячий привет Альбине Ивановне, но прозвучало это как-то неуверенно. Возможно, потому, что по виду бывшей ученицы можно было подумать, что вскорости она окончательно превратится в кусок льда. Так откуда горячему привету взяться?
На улице было тепло, однако Надежда еще долго не могла согреться: казалось, холод каменных стен проник в нее и никак не хотел покидать.
Дома она напилась горячего чаю, закуталась в плед и внимательно рассмотрела новые фотографии. Цезарь вел себя на удивление прилично, видно, уже притерпелся и привык к одиночеству.
Действительно, как и в двух первых случаях, некоторые буквы, высеченные в каменной книге, были более отчетливы, чем остальные.
«Curae leves loquuntur, ingentes stupent».
Надежда выписала выделенные буквы:
Cavelun rigestun…
Как и в первых двух случаях, получилась полная бессмыслица. Но объем текста увеличился, а для расшифровки это было хорошо. Оставалось найти последнюю статую, выписать еще одно латинское изречение – и тогда, быть может, она приблизится к разгадке…
Ее размышления прервал телефонный звонок. Это была Альбина Ивановна. Надежда поблагодарила старушку, сказав, что ее ученица провела замечательную экскурсию по своим владениям.
– Что ж, я рада. А я тем временем выяснила, где находится последняя статуя. На Варфоломеевском кладбище.
Надежда Николаевна и так это знала, но рассыпалась в благодарностях – пускай старушке будет приятно.
Далее она быстро выяснила в Интернете, что старое Варфоломеевское кладбище располагалось в черте города, недалеко от Московских ворот, и вход на него был свободный. Так что Надежда отправилась туда немедля, поскольку время неумолимо катилось к вечеру, а осенью, как известно, день намного короче.
Цезарь категорически отказался оставаться дома, и пришлось взять его с собой.
Они вошли в кладбищенские ворота и миновали небольшую красивую часовню, возле которой скучал нищий – унылый долговязый субъект в поношенном пальто, с вислым носом и желтыми от никотина усами.
Вокруг, среди золотых и багряных кустов, виднелись старые надгробия – скромные кресты, строгие обелиски из черного карельского гранита, помпезные мраморные памятники знатных и богатых горожан. Изредка попадались и внушительные фамильные склепы. Цезарь повсюду с любопытством совал свой нос, натягивая поводок, а Надежда читала высеченные на камне эпитафии, имена и годы жизни давно умерших людей: «Купец первой гильдии Кузьма Саввич Непотребов», «Капитан первого ранга Орест Николаевич Сильверсван», «Доктор медицины Илья Никодимович Трупов», «Вдова титулярного советника Марфа Мамонтовна Пышкина», «Дорогому отцу и любезному супругу от скорбящих родственников»…
