Рад был получить от Вас письмо. Постараюсь ответить и вообще проинформировать, поскольку Вы очень давно не были в Москве.
Зимин явно шёл к концу; это видно было уже пару лет назад, во всяком случае, два зимних сезона он прожил в Крыму, а здесь редко выходил из дома. Не знаю причины смерти, но, кажется, это не рак. Он вообще был слабого здоровья, и можно было без конца удивляться, как при таком здоровье он выполнял столько работы, давал прямо-таки огромную продукцию. Зная, что проживет мало, он пару лет был занят тем, что приводил в порядок свой архив. В приблизительно упорядоченном этом деле набралось 20 томов трудов.
За 30 (почти) лет работы в Институте я многих провожал в последний путь, но не помню, чтобы набралось столько народа и говорили так, как на похоронах Зимина. Он умер через два дня после своего шестидесятилетия. Каштанов поставил его наряду с Соловьёвым и Ключевским. Большей похвалы русскому историку сказать нельзя.
Относительно Густынской летописи Вам напишет Казакевич. Когда этот том пойдет в работу, никто не знает, так как все назначаемые сроки срываются. Я долго ждал, чтобы вышел т. 34, который "заело". Том 35 должен был выйти в прошлом году, но заболела редактор, и это было в мою пользу, так как я после корректуры и работы над указателями оказался на какое-то время непригодным ни для какой деятельности.Том 35 сложный по составу, и даже по языкам приходится делать почти без чьей-либо помощи (кроме издательского, очень квалифицированного, редактора). Сейчас для меня это становится делом непосильным. Наконец сдав всё (надо было бы сделать указатель также и предметный, но я на это я уже решился), ждал, что получу сверку в марте, поэтому взял на апрель в близкий здесь санаторий путёвку, но вот и апрель, а сверки нет, а может быть, нужна не одна сверка, а ещё одна (установлено лютое правило, что корректура, независимо от характера книги, должна быть только одна).
Естественно, что с летописями так нельзя, поэтому получаются разного рода неприятности. Хорошо, что это последний том, в котором поместились все летописи, написанные в BKЛ, так как дальше продолжать такую работу я не в силах. Два раза я уже был на пенсии, думаю, что за третьим разом это будет реальнее.
Когда-то очень тянуло побывать в разных местах Белоруссии, где я не живу уже 50 лет, но сейчас мои способности к передвижению пешим способом (этот способ я предпочитал всем остальным) пришли в упадок, думаю, однако, летом выехать на Нарочь. Там, говорят, очень хорошо летом.
В отношении Кузьмина полностью согласен.
Привет Вам от общих знакомых. Очень жаль, что, будучи в Варшаве, не прочитал второго тома Войниловича и ознакомился только частично с мемуарами Косаковского. А может, у Вас есть и ещё что-либо интересное. Зимой была возможность поехать, хоть и на краткий срок, в Италию, но из-за летописей пришлось отказаться.
АРСЕНЮ ЛІСУ
11 мая 1980 г.
Дарагі Арсень Сяргеевіч.
Вы ўзнімаеце некалькі пытанняў, якія выклікаюць шмат новых. Валачобнае. Першыя разы, калі я натыкаўся ў матэрыялах пра валачобнае, то думаў, што гэта нейкая памылка — настолькі прывык да таго, што валачобнае бывае толькі на Вялікадня.
Аж после, натыкаючыся на гэта яшчэ і яшчэ, уразумеў, што гэта нешта зусім іншае. Зараз можна сказаць зусім пэўна, што валачобнае ў мінулым і валачобнікі сучаснасці (пад Слуцкам валачобнікі хадзілі ў час нямецкай акупацыі) — гэта нешта зусім рознае.
Валачобным у свой час звалася тое, што па-руску завецца "подношение" (не ведаю раўназначнага беларускага тэрміна). Наколькі разумею, бывала яно рэгулярна на Коляды, калі члены магістрату хадзілі з валачобным (срэбная ці пазалочаная міса аўгсбурскага ці гданьскага вырабу, дыван ці нешта падобнае — войту, затым яго жонцы і, часам, дзецям). Часта ў дадатак давалі проста грошы. Валачобнае прыносілі магнатам, калі тыя бывалі ў горадзе (Магілёве і інш.). Такім чынам, гэта было нерэгулярнае паднашэнне. 3 усяго, што ведаю, валачобных песень не спявалі. (Пэўна, за Бярозаю.)
Варта звярнуць увагу на тое, што ва ўсходняй Беларусі валачобнікі не хадзілі, і там гэты звычай зусім невядомы (калісь Бараг казаў мне, што фальклор усходняй — забярэзінскай — Беларусі моцна розніцца ад фальклору заходнебеларускага).
Хто стварыў валачобныя песні. Пра эвалюцыю валачобных пісаў калісь Нікольскі, і, мне здаецца, ён слушна адзначыў, што ў свой час (XVIII ст.) Божая матка стала ездзіць у залатой карэце. Думаю, што калі шкаляры і прымалі нейкі ўдзел у стварэнні гэтых песень, то надта невялікі — штучныя песні шкаляроў (думаю) не маглі быць такімі разнастайнымі і так моцна засесці ў народнай памяці, тым больш, што іх спявалі адну ноч на ўвесь год.
Адносна "паненкі" і паланізмаў (здаецца, іх не так багата), то можна сказаць, што з канца XVII ст. у мову ўвайшло шмат паланізмаў, у пісьменнасці была страчана кірыліца і скрозь запанавала лацінка. Паланізацыя і лацінізацыя ішла з захаду на ўсход (на Сажы кірыліца затрымалася да канца XVIII ст.). Наогул, варта дакладна прааналізаваць з гэтага пункту погляду валачобныя песні.
