Опьяняя интриги и резвясь средь эфирных масел и постелей из роз, ощерившихся убийствами:
Они наполнялись эйфорией благоухающего плетьми купоросного меда,
Плещущегося горько-сладостными брызгами на коже, что была изувечена страстью прутьев.
Их жестокость, с Эдемом слившись, благоухала в изяществе проткнутой кольями невинности,
Соча капли сукровицы, как фрукт, что, соблазняющий спелым вкусом и терпкой кожурой,
Багровел стигматами червоточин сладких, чьи нежные, раскрытые нарывы
Благоухали в темно-красных изобилиях блудных губ, упивающихся болью.
Порабощенные анафемой плетей, благоухали черными жалами скорпионы,
Вонзаясь в бутоны упругими хвостами, лелеявшими ярые схватки невинности, —
Ее распустившиеся в чанах укусы пульсировали, как разверзшаяся пасть змеи,
Чья соблазнительная экзотичность умерщвляла смуглых плодов соблазны.
Обжорство прельстительных розариев вибрировало над балдахинами, как клинок,
Что совершал глубокие порезы в плоти сырой, и она расцветала багровыми рубцами,
Красота коих угадывалась на эшафотах постелей, вознесшихся к кровоточащим бутонам.
Флагелляции ныряли в шелковистость червоточин и экстазов, которые воспаленными дырами
Пульсировали, любовно кровоточа, струясь подобно багровым фонтанам,
Что били каскадами в раболепие колючих арок, отскакивая от скрученных веревок и жгутов,
Стянутых в узлы на запястьях любовников, стонущих от болезненных уколов
И наслаждающихся броней из терний, которые распарывали бархат их совокупленных тел.
Сердце, из которого росли розы и колья, пронизанное любовью до костей ,
Сжималось и разжималось, сковываясь тисками железных цепей,
