Во-вторых, в этих сказках отпугивает некоторая их пугающая одномерность. Мы привыкли, опять же во взрослых сказках, к тому миру, где добро не всегда выглядит добром, а иногда имеет абсолютно хулиганский вид, как, например, в поведении Карлсона. Мы привыкли ко злу, которое притворяется добром. В мире Льюиса все довольно одномерно: добрые добры, злые злы. Есть, конечно, такие промежуточные, ни в чем не виноватые, чудаковатые герои, как осел Пазл (в разных переводах его именуют Лопух или Недотепа), вся вина которого заключается только в том, что его зашили в львиную шкуру. Ну дурак и дурак, собственно, ослу это и положено. Но опять-таки в мире Милна осел – это и философ, и недотепа, и трагический персонаж, а персонажи Льюиса в общем простоваты. И это в известной степени отпугивает, как отпугивает и их порядочная вторичность.
Начитанные дети, которые знают другие сказки, помимо «Коня и его мальчика», легко поймут, в какой, например, встречаются близнецы, принц и оборвыш. «Принц и нищий» Марка Твена, разумеется. Когда мы читаем это у Льюиса, то прекрасно понимаем, откуда он это взял. Или: мальчика похитила злая королева, которая удерживает его в ледяном царстве; да, периодически она его сажает в серебряное кресло, но если не считать серебряного кресла, то это в чистом виде «Снежная королева». А если люди отправляются на поиски семерых? У Льюиса эта книжка называется «Покоритель зари, или Плавание на край света» и восходит к Уленшпигелю, а тот, в свою очередь, к плаванию Панурга, Пантагрюэля и всех его друзей.
Но Льюис, надо сказать, не стремился к особой оригинальности. Он, собственно, как раз и стремился к синтезу, и это скорее не недостаток, а достоинство его сказок: то, что они являют собой такую антологию.
Кстати
Они в этом смысле очень удобны для создания атмосферы компьютерной игры. Скажем, весь «Принц Персии», в особенности второй, это практически полная декорация того же «Коня и его мальчика», с одинокими гробницами, ущельями, путешествиями вдоль реки. А если вспомнить еще летающего коня, который тоже там появляется и используется во множестве игр, то его тоже не Льюис выдумал, но у него он на месте.
Не говоря уже о том, что весь «Племянник чародея» восходит к известной сказке «Ученик чародея». Поэтому сказки Льюиса до известной степени являют собой такую антологию мирового фэнтези.
Нужно объяснить, почему Льюис вообще начал писать. Было такое движение инклингов, которое возникло в Оксфорде, в 30–40-е годы. Это был литературный клуб, без председателя, без регулярных собраний, просто клуб единомышленников, которые сошлись в Оксфорде. Из них наиболее заметным, своего рода лидером клуба, был Чарльз Уильямс. И собственно говоря, образ льва у Льюиса, который начал писать семилогию только в 1949 году, восходит к роману еще 30-х годов Чарльза Уильямса «Место льва». Роман, который я вам рекомендую от души, потому что книга эта объясняет, по крайней мере, почему Аслан – лев и что там имеется в виду. А там битва четырех разных архетипов: змея, лев и прочие магические существа. Другим инклингом, самым известным, хотя не самым активным, был Толкин, который в 1938 году написал книжку под названием «Хоббит», которую вы знаете, разумеется, по фильму, но кто-то и читал.
