Да, я рад, что наши две лепты, лепты простецов, найдут благое применение, и меня ничуть не смутил шёпот о меценатском банкете после представления. Пусть и подсказывает здравый смысл, что вместо него полезнее было бы купить медикаменты и памперсы для того же хосписа. Последовательнее, так сказать, стилистически более однородно.
Только нет беды в том, что ни я, ни вы, читатель, на этот банкет не попали. Призываю вас: не злитесь и расслабьтесь окончательно — подобные правила благотворительности придумал не я, их сегодняшний адвокат. Даже не Андрис Лиепа. Других, увы, ныне нет, а больным помогать при любых условиях нужно.
Е.М.
Портфель «ЛГ»
Фламенко
ПРОЗА
Марина КРАСУЛЯ,
Татьяна Петровна истосковалась… Так иссыхает вольная птица в ржавой клетке…
Так осыпается, тускнеет разноцветная пыльца на крыльях бабочки, угодившей на булавку…
Так звереет цирковой лев, перекормленный витаминами…
Ещё бы! Десять лет на одном месте. Владивосток хоть и порт, но такой далёкий…
К сорока годам уработалась вусмерть: организовала два гастронома в центре города, устроила четыре павильона с бытовыми мелочами. Не потому, что нравилось торговать, совсем нет, но пришлось, чтобы выжить. Вынужденное…
В «прошлой жизни», после мединститута, пыталась лечить детей, да в поликлинике не прижилась, а в больницу не захотела, надо было семью содержать.
Маялась, маялась, да и распрощалась с мужем. Кому нужен использованный посадочный талон? Ещё держишь в руке картонку, но уже никогда не взлетишь…
А летать страсть как хотелось!
Татьяна к этому времени сильно созрела, перезрела даже… Уж не чаяла найти добротного мужика. Куда ни повернись — одна мелочь. Вот вроде умный, начитанный, приглядишься — криворукий ломастер. То такой чинильщик попадётся, такой Фока на все руки дока — покою нет! А начнёт говорить-ворковать — бррр! — три слова в ряд не поставит… То щедрый — до голого пуза… То жадный — до дырки на носке… Таня хоть и непривередливая, ну не на помойке же себя подобрала?!..
Разлюбила в зеркало заглядывать. Ещё бы! Прежде радовалась точёной Дюймовочке, а теперь огорчалась, видя отражение французского бульдога шоколадной масти, широкогрудого, с круглыми карими глазами. Правда, улыбка осталась девчоночья…
Пыталась похудеть, честно пыталась! Морила себя голодом, фитнесом изводила, потела в саунах, даже какие-то новомодные таблетки пила, чуть не загнулась. Вбила в голову: все беды от булочек-мякушек. Даже на горные лыжи встала — не помогло.
Друзья смотрели на эти ухищрения и посмеивались:
— Зачем красоту портишь? Ты же персик! А похудеешь, будешь косточка от персика.
Прицепили ей кличку Пушинка — за лёгкий характер и вопреки… Татьяна не сопротивлялась: Пушинка так Пушинка.
Однажды проснулась раньше обычного, увидела прыгающего по потолку солнечного зайчика и ни с того ни с сего вдруг решила: «Да пошло всё к едрёне-фене! Хватит! Вот сейчас встану и найду себя…»
А вечером, как на грех, приятели нагрянули, вернулись из Европы, путешествовали. И давай взахлёб Танюше «соли на хвост сыпать»: наши женщины имеют страшенный успех у европейских молодцов. Головокружительный! И главное, в цене — не молоденькие, а основательно пожившие, с опытом и мудростью в глазах. Такие, которых на родине за секонд-хенд держат…
Послушала россказни подружек, подумала-повздыхала и решила: хватит киснуть, вот возьму и поеду, сама! Обложилась справочниками, атласами, буклетами. Выбирать так выбирать!
По очереди отвалились: Франция, Англия, Греция, Израиль и Италия. Причины разные, а суть одна — не «складывался пасьянс»…
И тут прямо просветление нашло: «Мне в Испанию надо, точно!» Понеслись картинки, как в синематографе! Теплынь, зáмки, музеи, театры. И главное — народ темпераментный, все знают! Зажмурилась, представила Мадрид, и всё сошлось. Сердце заколотилось — Татьянин это пейзаж, как влитая в нём!
Накупила обнов и дорожный чемодан на колёсиках. Ладно на ней смотрелись и лёгкие брюки капри, и яркие майки, и блузки-распашонки. Хотела было шляпку взять, померила и не отважилась: гриб-боровик на прогулке. Хохотнула и набрала кучу разноцветных шёлковых платков. А чего? На шею повязал — один фасон, вокруг головы обернул — другой, на поясе пристроил — третий. Можно и как бант, и как парео…
Ура!
Этот щекочущий ноздри запах авиационного керосина. Будто его заливают не в самолётные баки, а прямо в рот.
Эта хмурая, с вымученной улыбкой стюардесса. Будто приволокли её после затяжного запоя.
Этот никого не пристёгивающий пыльный ремень бессмысленной безопасности.
Заверяю тебя, мой друг, это — счастье! Без иронии, без преувеличения… Именно — Счастье! Свобода! Жизнь!
«Москва — как много в этом звуке!..» Мимо неё так запросто не проедешь. Крепкие руки подхватили дорожные сумки с гостинцами. И завертелось! Родственники, бывшие ухажёры, друзья-товарищи… Славословие как сель, прорвавшая дамбу…
— Как вы там? Да как мы здесь! А у вас? А у нас! А у них? Давай туда! Да нет, сюда! К нам! К ним!
Где начало? Где конец? День и ночь, как карточный валет, — ни верха, ни низа… Не вспомнить — спала или нет?
