О монгольском вертикальном письме
В рассветный час,
когда взор лисий зорок,
когда течёт за ворот холодок,
встав ото сна,
откинув юрты полог,
Патба, учёный, вышел за порог.
Монголка гнулась
со скребком над кожей –
продрогла вся,
скребок ладони жёг.
Нелёгкий труд…
Но чем он растревожил
того,
кто сонно вышел за порог?
Глаза протёр учёный,
встал он рядом.
Сказал слова приветствия,
а сам –
к рукам монголки
был прикован взглядом,
к пилообразным тёмным полосам,
что оставлял скребок рукой монголки…
Учёный был догадкою сражён:
да-да, какие породит он толки! –
закон письма здесь обнаружил он.
Великий хан доволен будет этим,
ведь будет создан алфавит…
Тогда,
возникнув слабо в утреннем рассвете,
взойдёт в зенит монгольская звезда!
Как прост и мудр закон
письма народа,
чей подвиг стоит,
чтоб в веках гореть.
В зигзагах букв – неволя и свобода,
сердец угрюмых скальная порода,
презревших в дальних
переходах смерть.
Всё это будет предано бумаге –
всё это будет врезано в века…
Душа, исполнись надобной отваги!
Не ошибись и твёрдой будь, рука!
Почти с небес,
по лестнице как будто,
к земле спускаясь
зубчатым столбцом,
в себя впитают дух народа буквы,
чтоб о монголах рассказать потом…
Восторг и боль земной его дороги
письмо навек прославит…
А пока
стоит Патба на утреннем пороге –
глядит на след корявый от скребка.
Три скакуна человеческой жизни
Конь для бурята – часть души и тела.
Век человека – тень,
а всё добро – роса.
Бессмертны солнце и святое дело –
земля, и честь,
и слава, и краса.
Родился сын – наметят жеребёнка.
Даруют имя – в память дарят плеть.
Таков обычай!
Светел мир ребёнка –
весь день с ним друг,
он ржёт призывно-тонко:
зовёт он
степь за юртой посмотреть.
И стригунок растёт,
резвится рядом…
Рассветный час прозрачен и высок.
Косит твой конь
смышлёным карим взглядом,
и жарко дышит он тебе в висок…
И степь
обоим распахнёт ворота,
трава сама под ноги упадёт!
И канет детство –
там, за поворотом,
где алый всадник в дымке пропадёт…
Став крепконогим, юноша приметит
коня другого,
выберет себе –
чтоб был он дик
и быстроног, как ветер,
чтоб он удачу приносил в судьбе.
Пора мужанья свой чекан наложит.
Но будет рядом конь,
твой верный друг, –
спасёт в беде,
в работе он поможет.
Смышлёным нравом
честь твою умножит
под взглядом нежных,
как цветы,
подруг.
Непрост и долог пусть
степной дороги.
Конь зрелых лет белеет, словно снег.
Он мудр –
в нём опыт всей земной тревоги,
что пропустил сквозь сердце человек.
Упруга стать травы
лугов привольных.
Хозяин добр, а песня озорна,
крепка рука, и звучен голос воли,
когда луной пропахнет тишина.
Табун удачи на лугу пасётся…
Твой возраст полон сил и красоты.
Заслышав зов хозяина, несётся
из дальней дали белый конь мечты!
Взгрустнёшь –
он рядом никнет грустно гривой.
Качнётся память –
белый свет взойдёт
над коновязью жизни, где, счастливый,
твой белый конь
слегка уздой трясёт.
Звенит
в луне серебряная сбруя,
он землю бьёт копытом, полон сил.
Он скалит зубы крепкие, почуяв –
хозяин жизнь ещё не разлюбил!..
Когда ж судьба ударит в колотушку –
когда покинуть свет придёт черёд,
то чёрный мерин
с взглядом глаз потухших
тебя в страну без солнца отвезёт…
В судьбе мужчины до его могилы
есть три коня –
приходят чередой:
конь красный – детства,
белый – зрелой силы,
и чёрной масти –
конь последний твой.
…Табун мой волен,
и коней в нём много.
Ещё гуляет белый мой скакун –
лоснится стать,
и дразнит взор дорога
длиной во много –
много –
много лун.
Чтоб честь добыть родимому порогу,
ещё не всю мы проскакали даль –
огромна жизнь!
Конь, возлюби дорогу,
чти седока –
чти возглас воли:
– Тадь1!
Людмила ОЛЗОЕВА
Жасмин
Какие нежные щепотки
из драгоценных лепестков
раскрыл жасмин. И как нечётки
туманности из блеклых слов.
Жасмин проявит суть цветенья,
и он научит нас беречь
прохладный светлый сок растенья
и освежающую речь.
Ненужных строк переизбыток
утратит прежние права.
И прежде истины избитой,
как цвет, осыпались слова.
Жасмин, жасмин, своим дыханьем
он очищает небосвод.
И поневоле мы стихаем,
молчаньем опечатав рот.
Куст нагибается от ветра.
Жасмин, расцветший под окном,
явил себя и ждёт ответа,
задумываясь об одном.
О главном он напоминает,
непритязателен и прост, –
о том, что жизнь совсем иная
находит свой ответ у звёзд.
Сад тишины
Кто-то невидимый бродит в саду,
трогает ветки, целует кусты
и увлекает к цветенья труду.
Шепчет мне сад: это ты, это ты.
Он принимает как друга меня,
он исцеляет молчаньем своим.
Мне на ладонь опускает, звеня,
луч тишины – в нём раскаянье зим,
в нём изумления первый росток,
память о том, что и жизнь коротка.
Почки пружинной спиральный виток,
свет, утаённый в ладони цветка.
В травах тропинка. И сад тишины.
Тянется ветка – меня защитить.
Все остальные пути сожжены.
Сад тишины. Путеводная нить.
Музыка сада и слово его –
в сердце прозрачном, растущем,
как луч.
Вот и минуты моей торжество:
Сад тишины... Он плывёт из-за туч.
Миларепа2
Тёмно-синее небо
с оранжевой лентой заката -
это яркий хадак3 Миларепа
поднёс небесам.
Драгоценными звёздами слово
Тибета богато.
Над отрогами гор есть
построенный мысленно храм.
Он поэт и отшельник.
Пещерный жилец Миларепа.
