"Литературная газета" общественно-политический еженедельник. Главный редактор "Литературной газеты" Поляков Юрий Михайлович.
Первая полоса
Народные промыслы и чиновничье недомыслие
АКТУАЛЬНЫЙ РЕПОРТАЖ
Приказов идти в атаку на этой войне никто не отдаёт. Она идёт как бы сама собой, безмолвная и невидимая для непосвящённых. Но от этого не менее страшная, ибо жертвы, понесённые в ней, так же невосполнимы, как в любой другой войне, ведущейся до полного уничтожения противника. Народные художественные промыслы огромной нашей страны гибнут один за другим. Каждый из них уникален в буквальном смысле слова, то есть является неповторимым, единственным в своём роде. Это известно всем – от мастеров, работающих на еле сводящих концы с концами предприятиях, до глав всех министерств, в ведении которых эти предприятия находятся. Ценой неимоверных усилий первых на промыслах ещё теплится жизнь, равнодушие и бесхозяйственность вторых равносильны прицельному огню на поражение.
Бесславный счёт потерь… Сейчас он уже идёт на десятки. Исчезли киришское и вятское кружевоплетение, воронежское, карсунское и ивановское ручное ткачество, мстёрская вышивка, сибирское и тюменское ковроткачество. Список жертв необъявленной войны против народных промыслов готовы пополнить Богородск, Жостово, Федоскино, Лихославль, Гусь-Хрустальный. Вы не имеете ни малейшего представления о том, чем именно славны эти небольшие города и посёлки? Ничего удивительного. Впрочем, об этом чуть позже.
На всю Россию осталось всего 250 предприятий народных промыслов, и две трети из них либо убыточны, либо нерентабельны. А ведь подавляющее большинство таких предприятий с момента своего возникновения являются, как мы теперь говорим, градообразующими. Объяснять, что стоит за этим определением, думается, никому не нужно. Клубок проблем, опутавших промыслы, так туго намотан, что не знаешь, за какую ниточку раньше тянуть. То ли налог на землю снижать, то ли расходы на энергоносители дотировать, то ли систему сбыта налаживать, то ли зарплату мастерам поднимать. Конечно, хорошо бы всё сразу, но сразу-то не получается. Не получается даже у тех руководителей регионов, для которых судьба народных промыслов не предмет разовой пафосной акции для отчёта перед вышестоящими инстанциями, а ежедневная головная боль.
ПАДЕНИЕ В БЕЗВРЕМЕНЬЕ
Привели меня журналистские дороги в старинный волжский город Семёнов, на знаменитую Золотую Хохлому. Провели меня по цехам, начиная с того, где невзрачные чурбаки от коры освобождают, и до того, где распускаются невиданными цветами да ягодами ковши, бочата, ложки. У токарных станков раньше только крепкие мужчины стояли (шум, вибрация, пыль столбом, стружки веером – одним словом, далеко не курорт), а теперь чуть не половина – женщины. Потому как мужчине такую зарплату в дом приносить неловко. «В цехе, где мастерицы над кубками да вазами колдуют, лет двадцать назад не то что свободных мест не было, приходилось дополнительные столы у самых дверей ставить, – не без гордости говорила мне главный художник промысла Валентина Семёновна Дашкова. – Теперь же за каждым вместо десяти мастериц от силы шесть сидят. А ведь сто лет тому в здешних местах расписным промыслом более двадцати тысяч человек занималось!» И это «Хохломская роспись» – едва ли не самое крупное и самое благополучное предприятие во всей отрасли. По соседству, в Городце – там свой коренной расписной промысел, ничем с хохломским не схожий, – весь цех не больше полста квадратных метров, светлый, только что отремонтированный, да только работают там в лучшем случае полтора десятка мастериц.
Смотрела я на хохломских кудесниц, и не по себе становилось: пока она над работой своей склоняется, глаза светятся, а как оторвётся, такая в них печаль, что и словами не выразить. Фабрика работает только четыре дня в неделю, и получают эти женщины от четырёх до шести тысяч рублей – в зависимости от квалификации. Согласитесь, даже в таком небольшом городке, как Семёнов, на эти деньги прожить практически невозможно. И как в этом случае прикажете привлекать на фабрику молодёжь? Школа художественной обработки дерева там ещё до революции открылась. В былые времена туда конкурс был ненамного меньший, чем в знаменитые столичные художественные вузы: лучших из лучших отбирали, выпускников при всём честном народе у памятника легендарному Семёну-ложкарю, от которого и промысел пошёл, в мастеровые люди принимали. А сейчас рады, если одну группу в 25 человек наберут. Да и те после окончания не спешат в хохломские цеха. В прошлом году только одна девушка, Настенька, и осталась верной выбранной профессии. Кто знает, надолго ли этой преданности хватит? И кто посмеет упрекнуть молодую мастерицу, если терпение её иссякнет и променяет она свой редкий дар на что-нибудь более «рентабельное»? Вот так и меркнет год от года золотое сияние Хохломы.
И ОДИН В ПОЛЕ ВОИН
