Лина Костенко заслужила неофициальное звание «совести нации» бескомпромиссной честностью и мужеством в Слове, которое всегда у неё равно Деянию. Стойко пережившая годы репрессий украинской интеллигенции, шестнадцатилетнее замалчивание своего творчества (ровно такая временная дистанция пролегла между её двумя книгами – «Путешествия сердца» (1961) и «Над берегами вечной реки» (1977), поэтесса ни разу не изменила избранному кредо: своей поэзией во времена безверия она возвращала людям такие понятия, как «достоинство», «национальная честь», «самоуважение», вселяла уверенность и надежду. Была и остаётся примером нонконформизма и бесстрашия. Образцы такого творческого мужества – Тарас Шевченко и, возможно, Борис Пастернак, которому она также посвящала свои стихи. Учёба в Москве, в Литературном институте, который она окончила с отличием, захваченный ею глоток оттепельной московской атмосферы, несомненно, отразились на становлении независимого правдолюбивого поэтического и гражданского характера Лины Костенко. Уместно вспомнить, что вместе с ней учились Роберт Рождественский, Юнна Мориц, Фазиль Искандер, армянский поэт Паруйр Севак. Ярко заявили о себе молодые поэты Андрей Вознесенский и Евгений Евтушенко, в круге старших друзей Лины Костенко был Михаил Светлов, в семинаре которого она постигала поэтическое ремесло...
Вернувшись из Москвы на Украину, Лина Костенко примкнула к когорте «шестидесятников», ожививших атмосферу родной литературы самобытными голосами Василя Симоненко, Бориса Олейника, Миколы Винграновского, Ивана Драча и многих других ярких поэтов.
Непростым был путь становления поэтессы в советские времена. «Я знаю, сколько мук ей стоила «Маруся Чурай», как она переживала, что этот роман вышел не в той редакции, в которой бы ей хотелось, – со знанием дела говорит бывший высокопоставленный работник украинского КГБ, по роду службы присматривавший за творческой интеллигенцией, Евгений Марчук. – Но то, что она «пробивала» тогда, когда многие наши нынешние супердемократы и суперреволюционеры сидели в кустах или прислуживали режиму, заслуживает должной оценки и осмысления. В то же время нельзя сказать, что она была неким примитивным диссидентом, «антисоветчиком». Она была выше этого всего, так, как и сейчас она выше…»
Отношения с властью у поэтессы не сложились. Начиная с 2000 года, когда Леонид Кучма предпринял попытку наградить её орденом, она отвергает правительственные награды, называя их «политической бижутерией». Как заявила в одном из интервью, политика в её представлении – «галопирующая шизофрения», с которой у неё не может быть ничего общего. Лишь на заре перестройки, когда ещё теплилась надежда на то, что власть повернётся лицом к народу, Лина Костенко приняла Государственную премию УССР – за роман в стихах «Маруся Чурай». С тех пор минуло два десятилетия. Теперь творчество поэтессы считается хрестоматийным – его изучают в школах и вузах. Но, как утверждают сведущие люди, классик ещё способен преподносить сюрпризы. В скором времени должны увидеть свет её повесть, написанная под впечатлением чернобыльских экспедиций, и новая книга стихов.
Остаётся сожалеть, что в России творчество крупнейшей украинской поэтессы современности до сих пор не представлено отдельной книгой, хотя знают и переводят Лину Костенко у нас давно. Кстати, в Беларуси прекрасное издание её избранных произведений, включая роман «Маруся Чурай», в переводе Нины Матяш и Валентины Ковтун увидело свет ещё в 1989 г. Будем надеяться, что предлагаемая публикация послужит очередным шагом в ознакомлении российских читателей с творчеством яркого представителя украинской словесности нашего времени.
Виталий КРИКУНЕНКО,
Лина КОСТЕНКО
* * *
Счастливая, имею каплю неба
и две сосны в расплывчатом окне.
А ведь казалось, что живого нерва,
живого нерва не было во мне!
Уже душа не знала, где тот берег,
душа устала от житейской тьмы.
И в громе дня, в оркестрах децибелов
мы были все, как хор глухонемых.
Внезапно, – Боже! – после ига чада
и передряг, они равны нулю, –
я слышу дождь. Он тихо плачет правду,
что я кого-то дальнего люблю.
Я слышу пенье птиц наперебой,
людей красивых вижу не во зле.
В душистой туче, хвое дождевой
стоит туман, как небо на земле.
Пасутся тени вымерших тарпанов,
на цыпочках кочуют сумерки и сны.
Весна придёт с бокалами тюльпанов, –
за небо выпью и за две сосны.
* * *
Слова чудовищны, когда они молчат,
когда они внезапно притаились,
когда не знаешь, как, с чего начать,
ведь все слова уже осуществились.
Словами кто-то плакал, мучился, болел
и с ними начал жизнь свою и прожил.
Мильярды слов, людей, но их удел –
произнести впервые ты их должен.
Уродство, красота – всё повторялось.
И было всё: асфальт и спорыши.
Неповторимой лишь поэзия осталась, –
